Чтение онлайн

Неожиданно не повезло «Могучему» — свой же снаряд разорвался в канале орудия, оторвав ствол до казённой части. Грохнуло так, что Виноградов аж присел. Взрыв снёс команду «Могучего» за борт, огонь проник в трюм, возжигая пожар.

— Отходим! — заорал Павлин Фёдорович. — Полный ход! Там триста снарядов…

Он не договорил — снаряды стали рваться. Всю палубу «Могучего» подняло на тугих клубах огня и дыма, изломило и сбросило в реку. Отвалились гребные колёса. Корпус канлодки, смахивавший на дуршлаг, пошёл на дно. Это погасило пожар, но детонация продолжала подрывать снаряды — вода расходилась воронкой, пенной и дымной, волны смыкались над нею опять, и снова река на мгновение обнажала дно.

«Мурмана» качало, валя с борта на борт, расшатывая и без того непрочную обшивку, а потом из-за острова Лоза показались два английских морских монитора — нумер 27 и нумер 33. Их палуба едва возвышалась над тёмной двинскою водой. Казалось, невысокие мачты тянулись из воды, принадлежа потопленным кораблям. Но нет, мониторы не спешили на дно — они шли в бой.

Дуплетом ударили их орудия. Снаряды провыли над головою Авинова. Перелёт.

— Кормой разворачивай! — заорал Виноградов. — Кормой! Задом!

Рулевой не успел послушаться комфлота — прямым попаданием снесло рубку канлодки «Любимец». Осколки злобно провыли, словно голодные демоны, жаждущие живой плоти. И они утолили-таки голод — раскалённые железные черепки посекли человек пять из команды «Мурмана», а Виноградову оторвало голову.

— Полный вперёд! — завопил Авинов.

— Куда?! — послышался панический крик рулевого. — В Котлас?

— Вперёд, я сказал!

Гребные колёса зашлёпали, продвигая канлодку к северу, — и это спасло её. Залп с мониторов обязательно бы озвучился попаданием, но «мишень» сместилась вниз по течению.

Красноармейцы продвинулись к берегу, огнём артиллерии накрывая мониторы, и те заспешили на стоянку. Канлодка «Глоуорм» выплыла из-за островка, заросшего ёлками и кустами смородины, и, медленно дрейфуя, обстреляла левый берег.

— Полундра, братва!.. — донеслось оттуда.

Шальной снаряд прозудел над «Мурманом», едва не задевая закопчённую трубу, клубившуюся дымом, и рванул далеко впереди, прямо по курсу. Канлодку качнуло волной, но не шибко. Шлёпая колёсами, «Мурман» всё дальше уходил от Кургоменя. За кормою строчили пулемёты, изредка бухали пушки, но шум боя делался всё глуше и глуше. Вот пароходик, оборотившийся в канонерку, одолел версту, вот — другую… Пятую… Десятую…

«Ушли?..» — подумал Кирилл. До его ушей донёсся прерывистый стрёкот. Их догонял гидроплан М-5. Оставляя за собою копотный шлейф, «пятак» стелился по-над самой водою. Вот мотор его зачихал — и вспыхнул. Пронесясь справа по борту, гидро вспорол водную гладь острыми поплавками. Запахивая пену, он мчался, замедляя свой полуполёт-полускольжение, пока не остановился, разворачиваясь и кренясь. Огонь с пылавшего мотора перекинулся на крыло. Красвоенлёт, чихая и кашляя с надрывом, перекинулся в холодную воду и поплыл, слабо крича о помощи.

— Человек за бортом! — крикнул Димитрий.

Втроём с Даниилом и Алексеем фон Лампе они вытащили пилота на палубу. Его колотила крупная дрожь, а руки со скрюченными пальцами шарили в воздухе, словно ища, во что же им закогтиться.

Заботливый Гиря укрыл военлёта одеялом и дал глотнуть самогона из фляги.

— Спа-па-с-сиб-ба, т-това-варищи… — выдавил тот.

— Грейша, грейша, — сказал Талала и обернулся к Авинову, нахмурился: — Комишшар, так мы чего — полным ходом к интервентам?

— А куда?

— В Котлаш!

— Н-нельзя т-туда, — с трудом выговорил пилот, трясясь. — Там белые.

— Што-о?! Ждали Котлаш?!

— Сдали? — зло переспросил красвоенлёт. — Да н-ни-кто даже не тявкнул! Генерал Пепеляев занял Котлас без единого выстрела!

— Не верю!

— Сбегай, п-проверь…

— Хватит, — остановил спор Авинов. — Курс верный, и ладно. Как зовут, летун?

— Ч-четвёркин моя фамилия. С-степан Четвёркин.

— Отлетался ты, Степан. Переквалифицируйся в речники!

Их осталось восьмеро — Авинов с Кузьмичом и Лампе, братья Эктовы, Беззубый Талала, Гиря и Степан Четвёркин. Моряки прибрались на палубе, «сухопутные да воздушный» — в кубрике и на мостике. Сообща похоронили павших, наскоро выкопав могилы на песчаном берегу.

Незаметно завечерело. Северная Двина мощно катила свои воды, неся канонерку «Мурман». На ночь судно завели в устье невеликого, но глубокого притока, где и пристали к берегу.

Как только паровая машина перестала шипеть и пыхтеть да сучить своими шатунами, настала такая необыкновенная тишина, что Кирилл поневоле в ухе поковырялся — не оглох ли?

Нет, умолкли механические звуки, резкие и жёсткие, как металл, их производящий, и слух умягчили лесные шорохи, тихий шелест задержавшейся листвы, плеск и журчание, ветром занесённые с реки.

Гулко топоча по палубе, прошёлся Гиря.

— Оп! — озвучил он прыжок на берег. — Эй, швартов кинь!

Даниил живо перебросил канат.

— Готово!

— Пожалуй, костерок запалю, — решил Кузьмич, — а то зябко что-то.

— Жаодно и пожрать чего шоображим, — поддержал его Талала.