Агент Хаоса
Шрифт:
— Я хочу вернуть свою жизнь, Кассандра! Это мою жизнь ты украла! — её голос был пронзительным, истеричным. Она уже не контролировала себя. — Это я должна была быть Кассандрой Лидделл. Я была Кассандрой Лидделл, пока ты не украла мою жизнь, не утопила в горе до сих пор, — её щёки порозовели, с губ слетали брызги слюны, когда она выкрикивала: — Богач, бедняк, нищий, вор!
Она слетала с катушек, уже не контролировала образы, и всё же они проигрывались позади неё, обретая собственную жизнь. Когда ярость овладела ей, её разум попросту просочился в зеркала. Её связь с отражениями была настолько совершенной, что они стали частью её. Когда она поддавалась эмоциям, её мысли начинали просачиваться в отражения.
Как я могу это использовать?
Моё тело ныло от избиения, но я противилась Малышкам Кассандрам, отчаянно стараясь придумать, как я могла использовать отражения и эмоции Сиофры против неё.
«Думай, Кассандра. Думай вопреки ярости». Что мне о ней известно? Она чувствовала себя заброшенной, лишённой жизни, которой она заслуживала. Вынуждена была вырасти рабыней в доме Рикса, тем не менее, на удивление верна ему. Что это означало? Должно быть, она отчаянно жаждала его внимания, его любви. Изголодалась по привязанности, воевала за неё даже после его смерти. До сих пор пыталась подражать ему, произвести на него впечатление. Я лишила её шанса получить его одобрение.
— Я не лишила тебя семьи, — сказала я. — У тебя был Рикс. Он воспитывал тебя. Он обучал тебя.
Её тело начало трястись.
— И ты забрала и его тоже. Потому что, естественно, Кассандре Лидделл нужно забрать у меня всё, — изображения в зеркалах исчезли, когда она взяла эмоции под контроль.
Одна из Малышек Кассандр схватила меня за горло. Она сжала пальцы, и я с трудом втянула воздух.
Я ударила её локтем в живот, отбросив в сторону.
— Можешь получить его обратно! — крикнула я. — Рикс всё ещё существует!
Кассандры снова вцепились мне в горло, сжимая пальцами, похожими на осколки льда.
Сиофра с отвращением скривила губы.
— Хватит с меня игр, Кассандра. Веселье кончилось. Твоё время вышло.
Я лихорадочно забилась, высвобождаясь из ледяных хваток Кассандр.
— Сама проверь, — прохрипела я. — Его душа... заточена в ноже.
Малышки Кассандры постепенно разжали свои студёные хватки. Сиофра хмуро посмотрела на нож, лежавший на полу.
— Одна последняя игра? — пропела она. — Ты же знаешь, железо мне не навредит. В отличие от тебя, я человек.
— Не трюк. Не игра, — я потёрла горло, тяжело сглотнув. — Подними нож. Сама увидишь.
Одна из Малышек Кассандр пнула нож к Сиофре. Посмотрев на меня прищуренным взглядом, она присела и подняла его.
Эффект оказался мгновенным. Её лицо смягчилось, и она изумлённо уставилась на клинок. Девчачья улыбка озарила её черты.
— Это он, — прошептала она. — Он жив!
Вокруг нас зеркала вновь ожили и замерцали. Воспоминания о Сиофре и Риксе материализовались всюду. Они вдвоём едят ужин за круглым столом под ивовым деревом. Сиофра идёт позади него по сверкающей улице Триновантума, пока другие фейри боязливо отвешивают перед ним низкие поклоны. Взгляд снизу на Рикса, смотрящего на звезды.
Слёзы заблестели в её глазах, пока она смотрела на нож.
— Мой Король.
Я просматривала видения, ища то, что могло мне пригодиться.
Рикс сидит у очага в кресле, похожем на трон, а Сиофра подаёт ему кубок. Рикс хлещет кнутом какую-то женщину в подвале, а Сиофра восхищённо смотрит. Рикс отрывистой походкой идёт по коридору, а Сиофра спешит следом.
Это самые нежные её воспоминания о нём, и в каждом из них он не продемонстрировал ни капельки тепла.
Я смотрела на неё, подмечая её благоговение перед ножом.
— Он вообще о тебе не заботился, да?
Её взгляд метнулся ко мне, злость полыхнула сквозь слёзы.
— Он заботился.
— Серьёзно? Мои родители целовали меня перед сном. Они обнимали меня по утрам. Они покупали мне подарки...
— Он купил мне... — она содрогнулась в рыданиях. — Ты не имеешь права... он дал мне... — она еле могла говорить, всё её тело напряглось, лицо сморщилось. Зеркала вспыхнули, показывая мне её горе.
На зеркалах горел образ Рикса, протягивавшего ей куклу.
Она плакала — маленькая лохматая трёхлетняя девочка, отчаянно жаждущая внимания. Она икала, её грудь вздымалась от неровных вздохов, рот был испачкан то ли едой, то ли грязью. Она стояла на каменном полу, и он повернулся, чтобы накричать на неё, но отражение не передавало голос. А потом, словно передумав, он схватил деревянную игрушку, валявшуюся на его столе (какую-то вырезанную куклу с полыми глазами) и швырнул в неё.
Он промазал, а может, и не хотел попасть в неё, и кукла упала рядом. Сиофра вытерла слёзы тыльной стороной ладошки, размазывая сопли крошечными пальцами, и подняла игрушку.
Зеркала по всему залу замерцали другими образами. Сиофра засыпает, свернувшись калачиком и вцепившись в деревянную куклу. Сиофра в саду шепчет на ухо куколке. Сиофра играет, притворяясь, будто кормит куклу с ложечки. Сиофра плачет в углу своей комнаты, крепко сжимая куколку.
И в углу зала зеркало показало воспоминание, которое привлекло моё внимание. Рикс возвышается над ней у пылающего очага и кричит. Маленькая Сиофра, на вид лет семи, всё ещё сжимает ту деревянную куколку. Рикс выхватывает игрушку из её рук и швыряет в тот горящий камин. Сиофра бежит к очагу, пытаясь выхватить куклу из пламени, и кричит, потому что её руки горят. Она не сумела вытащить игрушку. Было уже слишком поздно, и она упала на каменный пол, рыдая.
Моё сердце сжалось, разрываясь от сочувствия к маленькой девочке. Я знала, чем она стала. И вот что сделало её такой. Слёзы катились по щекам Сиофры, и по моим тоже.
Но если я хочу выжить, мне надо быть безжалостной. Мне надо побыть монстром, совсем немножко.
Я нащупала отражения, которые больше не были заблокированы. Сиофра слишком сосредоточилась на ноже, слишком погрузилась в воспоминания. Закрыв глаза, я заставила все зеркала показывать один образ.
Рикс кричит, хватает куклу, бросает в огонь. Сиофра тянется к своей любимой игрушке, к единственному, что ей дорого, и не может её спасти. Обгорающие пальцы. Борьба между любовью и самосохранением. Все зеркала в зале показывали её воспоминание. Её провал. Её муку.