Чтение онлайн

— Вы достаточно грамотны, господин Владимир, чтобы понимать ту простую истину, — продолжал распекать подчиненного Шнеллер, — что мы готовим агентов для немецкой разведки и ваша обязанность воспитывать их в духе любви к нашему фюреру, а не к какому–то несуществующему монарху. Потрудитесь немедленно перестроить свои лекции. Конспекты представьте мне на просмотр.

Владимир долго возился над переделкой конспектов. Впервые ему предельно ясно дали понять, что отношение фашистов к белоэмигрантам изменилось. В начале войны и в ходе подготовки к ней немецкая разведка заигрывала с белоэмигрантами. Адмирал Канарис в сороковом — сорок первом годах встречался с украинскими националистами Скоропадским, Мельником, Бандерой. Абверовцы вели переговоры и с бывшими членами Государственной думы. Белоэмигранты почувствовали, что они нужны немцам, предвкушали долгожданную радость победного возвращения в Россию.

В эмигрантских кругах велись нескончаемые разговоры о скором конце большевиков, каждый молил бога ниспослать чудо и вернуть бывшим господам их владения и привилегии. Когда фашисты напали на Советский Союз, многие белоэмигранты отправились в поход вместе с ними. Но шло время, гитлеровцы захватывали советские земли и чем дальше, тем меньше считались со своими пособниками. К власти их не допускали, держали в черном теле. Шнеллер ясно дал понять Владимиру, что и в будущем им рассчитывать не на что.

В школе процветала система слежки, доносов. «Свобода», которую получили курсанты, на самом деле служила целям дальнейшей проверки. Уже в первые недели учебы Рудольфу и Шнеллеру стали известны все те, кто ходил в самоволку, кто не выполнял указаний преподавателя. За такими слушателями устанавливался особый надзор. Они попадали под подозрение.

А Никулину необходимо было завоевать авторитет и полное доверие руководителей школы. Поэтому он везде старался вести себя так, чтобы не вызвать ни малейших нареканий. Чтобы быстрее вырваться, получить задание и перебраться к своим, он учился, не шалея сил, строго соблюдал все установленные немцами правила и неизменно удостаивался высших баллов. Никулин был в меру любознателен, корректен. Порою проявлял инициативу, делал вид, что весьма старательно осваивает новую специальность.

Методика преподавания, организация школы, ее назначение, способы переброски агентов за линию фронта — все это для Николая Константиновича было делом давным–давно известным. Организацию и методы работы абвера чекисты изучали еще до войны. Так что все свое внимание он обратил на изучение «сослуживцев». Кто они, какие причины толкнули их на путь измены Родине, нот ли среди них честных людей, думающих о возвращении домой? Разобраться в этом было нелегко. Беседуя с курсантами школы, Николай Константинович был очень осторожен и сдержан, но приглянувшимся ему людям словно невзначай подсказывал правильный путь.

— Ты думаешь, мне Гитлер нравится? — разговорился однажды Иван Романов, которого Никулин взял под свою «опеку» едва ли не с первых дней пребывания в Валке. — Да по мне, всех фашистов передушить надо. Сколько горя, изверги, народу причинили. Этим гадам я ни в жизнь служить не буду. Дай только через фронт махнуть, а там ищи–свищи.

— Не побоишься?

— А чего мне бояться? У меня к Советской власти претензий нет.

— Говорят, отца твоего в Сибирь загнали?

— Было такое. До тридцатых годов мои старики богато шили. Батраков имели. Вот их и выселили, как кулаков. А я в Москве шил, сам работал, на других не наживался. Мне что? Сын за отца не ответчик!

Разговаривая, Иван Романов оживился. Лицо его, белое, чистое, порозовело. В карих глазах зажглись огоньки, он начал энергично рубить воздух ладонью. «Красивый парень, — размышлял Никулин, разглядывая своего собеседника. — Ему бы жить да жить, а он в такую яму попал. Эх, война–война!»

Заметив, что собеседник над чем–то задумался, Романов вдруг вскочил на ноги и энергично шагнул в его сторону.

— Ты смотри, Никулин, — зло сказал он. — Болтать обо мне будешь, не сносить тебе головы! Своими руками задушу.

— А чего мне болтать, — невозмутимо ответил Николай Константинович. — Я сам по себе, ты сам по себе. Не маленький. А болтаешь ты побольше моего. Не обессудь.

На том и расстались. У Никулина сложилось впечатление, что Романову можно довериться. Нужно лишь выждать время, поближе присмотреться к нему.

В первые же дни по приезде в Валку Шнеллер привел Никулина к местному фотографу Лайминьшу. Как и каждого курсанта школы, его сфотографировали в присутствии Шнеллера. Когда карточки были готовы, Шнеллер забрал их вместе с негативами. Испорченные снимки приказал сжечь.

Приглядываясь к Лайминьшу, Никулин заметил, как тот метнул в спину барона острый, испепеляющий взгляд. «Ого, — подумал Никулин, — а у тебя особой любви к фашистам нет!» И он решил воспользоваться этим. Николай Константинович стал встречаться с Лайминьшем, подолгу беседовал с ним и, постепенно убедившись, что действительно имеет дело с честным, преданным Советской власти человеком, решил привлечь его к работе против гитлеровцев. Однако события развивались так быстро, что Никулину не удалось в этот раз выполнить своего намерения.

Шнеллер больше не вызывал Никулина, оставил его в покое. Зато раза два с ним беседовал Рудольф. Говорил мирно и доброжелательно, но Никулин заметил, что слежка за пим продолжалась. Вещи в чемодане периодически просматривались, кто–то интересовался личными записями, которые Никулин специально оставлял в жилой комнате. В близкие друзья навязывался Сюганов.

Опасаясь провала, Никулин ограничил встречи с Подияровым и Курыновым, перестал посещать Лайминьша, еще раз предупредил своих знакомых об осторожности. Но продолжать агитацию среди агентов, склоняя их к явке с повинной, было необходимо. Приходилось рисковать. И Никулин рисковал. Через два месяца он мог рассчитывать еще на двух человек. Одним из них был Романов. Николай Константинович не упустил его из виду.

Обстановка на фронте осложнялась. Советские войска громили немецкие дивизии. Абверу с каждым днем требовалось все больше подготовленных агентов.

Однажды в разведшколу поступило указание направить в распоряжение «Абверкоманды–104», условно именовавшейся «Марс», хорошо подготовленного разведчика, способного выполнить важное задание в тылу советских войск на участке Ленинградского фронта. Подполковник Шиммель просил выслать агента как можно быстрее прямо на переправочный пункт в поселок Сиверский.