Шрифт:
***
– Это нужно разнести по адресам, – начальница отделения вывалила на стол кучу конвертов. – Оксана Борисовна покажет, как это делается… Оксана, сегодня ты пойдёшь вместе с Лизой, покажешь новенькой, что к чему, проинструктируешь.
– Не волнуйся, Галя, всё расскажу, всё покажу… Давай, Лиза, раскладывай по номерам домов и пошли.
После этого Галина Викторовна вернулась на место начальника, а я стала внимательно рассматривать адреса на конвертах, чтобы положить в нужную кучу и не ошибиться. Оксана Борисовна тут же взялась мне помогать. Конечно же, у неё, опытного почтальона, это получалось намного быстрее.
Вскоре корреспонденция была отсортирована и разложена по пакетам. Так начинался мой первый рабочий день на почте – первый в жизни рабочий день. И я позабочусь о том, чтобы он не был последним. К старому я больше не вернусь – довольно!
Мы шли по улицам Коломны, не сказать, чтобы родным, но таким знакомым с детства. Отец с матерью часто привозили меня, маленькую, сюда. Просто погулять, посидеть в кафе на улице Лажечникова, полакомиться вкуснейшей пастилой. Как давно это было! Жаль, невозможно вернуть то счастливое время! Мне было восемь лет, когда авария разделила нашу жизнь на до и после. Мы с бабушкой остались одни: я без родителей, она – без единственного сына.
Что, спрашивается, занесло меня так далеко? Разве в родном Непецино нет почты? Конечно, есть. Но там есть и соседи, и знакомые, которые хорошо помнят моё прошлое, и для которых пьяниц, равно как и наркоманов, бывших не бывает. Для них если один раз по глупости оступился, встал на кривую дорожку, то просто обязан рано или поздно на неё вернуться. И неважно, что самостоятельно с неё же и сошёл, ежедневно и ежечасно борясь с самим собой. Где им знать, каких усилий мне стоило избавиться от этой пагубной привычки? У меня порой складывается впечатление, будто они втайне желают, чтобы я сломалась под их косыми взглядами и снова начала пить. Но не для того я прошла через все эти муки самостоятельного лечения, чтобы доставить им такое удовольствие! Словом, извините, дорогие земляки, но спектакля не будет! Пусть мне придётся каждый будний день ездить за несколько километров от дома, зато в Коломне меня никто не знает, пальцем показывать не станут. А соседи, как говорится, пока я далеко, пусть меня хоть бьют! Хотя может, не такие уж они и злые – просто по первости не верят, что я завязала? А там глядишь, много лет не видя меня пьяной, привыкнут и будут воспринимать как должное. Но в любом случае сейчас лучше не слишком перед ними отсвечивать.
– Вот это первый дом. Видишь, табличку с номером. Её надо сфотографировать для отчёта.
Я послушно нажала на кнопку. Кусок стены с белыми цифрами на синем фоне остался в цифровой памяти смартфона.
– Теперь заходим в подъезд и раскидываем по ящикам.
Оксана Борисовна приложила электронный ключ. Дверь, сопровождаемая бодрым звоном, отворилась, и мы вошли вовнутрь.
В пакете с написанным маркером номером дома лежала пухлая стопка разной корреспонденции: конверты с марками, платёжки за различные услуги, толстые бандерольки, журналы, буклеты с рекламой косметики.
– Посмотри, Лиз, в квартиру пятьдесят семь что-то есть?
– Да, вот два журнала «Мир садовода», – ответила я, порывшись в пачке.
– Положи их так, чтобы выглядывали, и сфотографируй.
Я в точности исполнила приказ Оксаны Борисовны, и лишь потом протолкнула вглубь ящика. Точно так же я хотела поступить со всеми конвертами, но моя наставница меня остановила:
– Нет, здесь фоткать не надо – можешь сразу опускать. Просто в пятьдесят седьмой такая противная баба, да ещё и склеротичка. Вытаскивает из ящика журналы, потом куда-то засовывает и забывает – приходит на почту жаловаться, что мы ей не приносим.
Однако не во все ящики мне удалось протолкнуть корреспонденцию. Некоторые были доверху заполнены тем, что Оксана Борисовна приносила в прошлые разы – письма лежали нетронутыми и выглядывали наружу, рискуя вывалиться. Где носило их владельцев, одному Богу известно! Впрочем, про хозяина квартиры номер двадцать два, ящик которой был забит различными платёжками, Оксана Борисовна кое-что знала.
– Бухает по-чёрному. Дождётся, что за неуплату выселят нафиг!
С этими словами она так презрительно скривилась, что я невольно поёжилась. Ведь это самое могло ждать и меня.
– Может, возьмётся за ум?
– Да куда уж! Нет у него никого. Жена умерла лет десять назад, с тех пор и запил.
Чувства этого мужчины я прекрасно понимала. Сама ступила на эту скользкую дорожку после того, как похоронила бабушку. И ведь ничто не предвещало. Ещё накануне бабуля была в добром здравии, а утром… Утром она просто не проснулась. Врач сказал: остановка сердца. Помню, как мне тогда было плохо – ведь я осталась совершенно одна в этом мире. Мой парень Пашка вместо того, чтобы в это время быть рядом, плюнул и стал встречаться с другой.
Сначала я пила понемногу, чтобы не чувствовать боли, и сама не заметила, как втянулась и уже не мыслила себе жизни без бутылки. Из техникума, где я тогда училась на первом курсе, я очень скоро вылетела, так как спиртное заменило мне и занятия, и друзей. Впрочем, друзья очень скоро появились новые – такие же алкаши, и нехватку счастья в этой жизни мы вместе компенсировали пьяным весельем. После которого, кстати, дико болела голова, и организм требовал «продолжения банкета». Некоторые собутыльники вели себя вполне культурно, но некоторые буянили так, что соседи вызывали полицию. Впрочем, оглядываясь назад, я даже благодарна тем из них, которые, набравшись для смелости, обнажили всю мерзость своей натуры. Особенно Кольке, который в разгар веселья поленился идти в туалет и справил нужду прямо на месте – на любимую бабушкину скатерть. А ведь бабуля её вязала с такой душой и любовью!
«Ты чё, охренел?» – кричала я на него.
«Не понял, Лизка, чё ты паришься из-за какой-то тряпки!» – он едва шевелил языком.
Я пыталась ему объяснить, что эта вещь мне дорога как память о бабушке, но Колька уже вырубился и упал прямо на то место, куда только что помочился.
Наутро он уже ничего не помнил и как ни в чём не бывало спрашивал, есть ли чем опохмелиться. Я принесла из ванной холодной воды и вылила ему на голову, сказав, чтоб проваливал отсюда нафиг. Потом залезла под холодный душ сама, потому что после похмелья чувствовала себя не лучше.
«До чего ты, Лизка, докатилась? – думала я тогда. – Бухаешь, водишь в дом кого попало! Могла ли бабушка представить что-то такое?»
И я поклялась её памятью, что завяжу с этим, непременно завяжу. Даже если сдохну от ломки или как там это называется у алкоголиков. Но бухла больше в рот не возьму, будь оно трижды проклято!
Когда все письма были разложены по ящикам, мы с Оксаной Борисовной отправились по другому адресу. Точно так же сфотографировали табличку на стене дома, открыли дверь ключом и стали раскидывать корреспонденцию по ящикам. Особенно много писем присылали для хозяйки квартиры номер пятнадцать, притом из различных мест лишения свободы. Я подумала, что она, наверное, адвокат, или сама отсидела и поддерживает связь с теми, кто остался по ту сторону колючей проволоки.