Чтение онлайн

Тогда Деметриос подумал, что, наверное, ошибся, приняв ее за куртизанку. С некоторых пор жены именитых горожан начали позволять себе вольности в одежде и даже красились так, как особы легкого поведения. Возможно, это женщина с хорошей репутацией? Такая мысль его разочаровала, и он закончил свой вопрос не без иронии:

— Возвращаешься к мужу?

Она оперлась о парапет и усмехнулась:

— Сегодня вечером у меня нет мужа.

Деметриос с застенчивой досадой сказал:

— Не ищи его. Ты слишком припозднилась. Тут уже никого нет.

— Кто тебе сказал, что я его ищу? Я просто гуляю.

— Тогда откуда идешь ты? Ведь не просто так надела ты эти драгоценности, да и твоя шелковая накидка...

— Что ж, по-твоему, я должна была выйти голой или в шерстяной одежде, подобно рабыне? Я наряжаюсь лишь для собственного удовольствия. Мне нравится сознавать, что я красива, а идя куда-то, я люблю разглядывать свои пальцы, чтобы видеть кольца.

— Тебе бы лучше было носить с собою зеркальце и смотреть на свои глаза. Они родились не в Александрии. Ты еврейка — я слышу это по выговору, который мягче здешнего.

— Нет, я не еврейка, а галилеянка.

— Как зовут тебя? Мириам или Ноэми?

— Я ношу сирийское имя, но ты его не знаешь. Это редкое имя древних царевен. Друзья называют меня Кризи, и ты доставишь мне удовольствие, если будешь называть меня так же.

Он взял ее за руку.

— О, нет, нет! — произнесла она кокетливо. — Поздновато для этих шуток! Дай мне побыстрее вернуться домой. Вот уже три часа, как я на ногах, и я умираю от усталости.

Она наклонилась и приподняла ножку.

— Видишь, как мне трут ремешки этих сандалий? Моя служанка слишком туго затянула их. Если сейчас же я их не распущу, на ноге у меня останется шрам, а это едва ли понравится тому, кто будет ее целовать. Оставь меня! Знай я, что ты ко мне пристанешь, я бы не сказала с тобою ни слова. Смотри, ты измял мою красивую накидку!

Деметриос рассеянно провел рукою по лбу, затем тоном человека, сделавшего, наконец, свой выбор, пробормотал:

— Укажи дорогу к твоему дому.

— Вот еще! — воскликнула Кризи возмущенно. — Ты даже не спрашиваешь, хочу ли я тебя, доставит ли мне удовольствие твое присутствие. Ишь ты, укажи дорогу к своему дому! Как это было сказано! Ты что, меня уличной девкой считаешь?! Ты ведь даже не знаешь, свободна ли я. Ты и представить себе не можешь, какие люди ко мне приходят и какие двери отворяются предо мною, сколько мужчин отдали бы все на свете, чтобы Кризи их полюбила. Укажи мне путь к своему дому! А вот и не укажу, понял? Оставайся здесь один или проваливай, но только не по дороге к моему дому!

— Да знаешь ли ты, кто я такой? — спросил Деметриос с детским возмущением.

— Ты? Подумаешь! Ты Деметриос из Саиса, который изваял статую богини. Ты любовник царицы и властелин этого города. Но для меня ты всего-навсего красивый раб, который увидел меня, и пленился, и полюбил меня.

Она приблизилась к нему и произнесла высокомерно:

— Да, ты полюбил меня. Молчи, я знаю, что ты хочешь сказать: ты не любишь никого — любят тебя. Ты — Любимый, Дорогой, ты — Идол. Ты отказал Глицерии, которая в свое время не удостоила вниманием даже Антиокса. Лесбиянка Деманаса, поклявшаяся умереть девственной, решилась изменить своей клятве и пробралась в твою постель, когда ты спал. Она бы взяла тебя силой, когда бы два твоих раба-ливийца не выбросили ее голой за дверь. Калистон, отчаявшись приблизиться к тебе, купила дом напротив твоего и каждое утро появляется в окне, одетая не более, чем Артемида в купальне. Ты думаешь, кому-то об этом не известно? Куртизанки знают все! В ту же ночь, когда ты прибыл в Александрию, мне рассказали о тебе; с тех пор не было дня, чтобы я не слышала твоего имени. Я знаю о тебе то, что ты сам уже забыл. Я знаю даже то, чего ты еще не знаешь. Бедняжка Филис повесилась позавчера на твоих дверях, не так ли? И это вошло в моду. Лидия поступила так же. Я видела ее сегодня вечером, когда проходила мимо твоего дома. Она была вся синяя, но слезы еще не высохли на ее щеках. Ах, ты не знаешь, кто такая Лидия? Совсем девочка, куртизанка пятнадцати лет: родная мать продала ее месяц назад судовладельцу из Самоса, который задержался в Александрии на одну ночь, прежде чем подняться до Тебеса. Она приходила ко мне учиться, ведь бедняжка еще ничего не умела. Я часто приглашала ее остаться ночевать, потому что, когда у нее не было любовника, ей даже негде было спать. Она так любила тебя! Она хотела написать тебе. Понимаешь? Но для тебя она была одна из многих, она была ничем для тебя. Я ее предупреждала, что все напрасно...

Деметриос смотрел на нее, словно не слыша слов.

— Да, тебе это все безразлично, не так ли? — продолжала Кризи. — Ты не любил ее, даже не замечал. Сейчас ты видишь только меня. Уверена, ты не понял ни слова из того, что я сказала! Тебя больше заботят мысли о том, какие у меня длинные ресницы, как аппетитно выглядит мой рот и как приятно потрогать мои волосы. Так знай же. Все, кто меня хотел, получили меня: мужчины, юноши, старики, мальчики, женщины, девушки. Я никому не отказывала, понимаешь? За последние семь лет я спала в одиночестве всего три ночи. Посчитай, сколько любовников было у меня за это время. Тысячи две с половиной, а то и больше, ведь я не считаю тех, кому отдавалась днем. В прошлом году я танцевала обнаженной перед двадцатитысячной толпой, но я знаю, что тебя там не было. Женщины видели мое тело в купальне. Мужчины видели мое тело в постели. Ты единственный, кто никогда не увидит его! Только тебе — единственному во всем свете! — я откажу. Ты не получишь ничего: ни моей любви, ни моей красоты. Ты отвратителен и жесток. Ты труслив! Ты не способен любить. Не пойму, почему мы так долго терпим, почему еще никто не решился покончить с вами обоими: сперва с тобою, потом с царицей!

Деметриос, не произнося ни слова, спокойно взял ее за руки — и вдруг резко оттолкнул, а потом так же резко привлек к себе.

На какое-то мгновение она растерялась, затем выставила локти, сжала колени, отклонилась, выгнув спину, и тихо сказала:

— Я не боюсь тебя, Деметриос. Тебе не взять меня силой, даже будь я слабой, как влюбленная девственница, а ты сильным, как Атлант. Ты ведь хочешь не только своего наслаждения, но и моего. Ты хочешь не только иметь меня, но и видеть обнаженной — ведь ты считаешь меня красивой... а я и впрямь красива! Сейчас почти ночь, к тому же у меня нет привычки раздеваться на дамбе. Да я и не смогу снова одеться потом, ибо рядом нет рабыни. Оставь меня! Ты делаешь мне больно.

Какое-то время они молча стояли друг против друга, потом Деметриос проговорил:

— Давай покончим с этим, Кризи. Я не стану тебя принуждать, ты это прекрасно понимаешь. Но позволь мне пойти за тобою. Как бы горделива ты ни была, слишком дорого обойдется тебе слава женщины, отказавшей Деметриосу.

Кризи молчала.

Он опять заговорил, но уже мягче:

— Чего ты боишься?

— Ты привык к любви и поклонению. А знаешь ли ты, как обращаться с куртизанкой, которая тебя не любит?

Он начинал терять терпение:

— Меня не интересует, любишь ли ты меня. Я устал быть любимым! Я хочу, чтобы ты просто отдалась мне. И за это я готов заплатить тебе все золото мира!

— Все золото мира? У меня оно есть — это мои волосы. Я устала от золота. Я не хочу его. Мне нужны всего лишь три вещи. Дашь ты мне их?

В душу Деметриоса вдруг закралось беспокойство. Он почему-то испугался ее просьбы и смотрел на нее смущенно. Но Кризи беззаботно улыбалась:

— Я хочу серебряное зеркальце, чтобы видеть свои глаза и упиваться своим взором.

— Ты получишь его. Что еще? Говори скорее.

— Я хочу гребень из слоновой кости, чтобы погружать его в мои волосы, словно сеть в воду.

— Что еще?

— Ты дашь мне его?

— Да. Что дальше?

— Я хочу жемчужное ожерелье, чтобы оно танцевало у меня на груди, когда я буду танцевать для тебя в моей спальне.

Он вскинул брови.

— И это все?

— Ты дашь мне ожерелье?