Чтение онлайн

Адмиральский «Св. Павел» стал ближе всех к берегу для более удобного сношения с островитянами.

К Ушакову тотчас же явился с рапортом капитан Селивачев. Он рассказал, что жители с нетерпением ждут русских.

Эскадра Селивачева все время находилась под парусами: сторожила оба выхода из проливов.

Селивачев посылал к французам капитан-лейтенанта Шостака, предлагая сложить оружие. Шостака ввели в крепость, завязав глаза. Французские генералы приняли его весьма любезно, угощали обедом, пили за его здоровье и с улыбкой отвечали, что не видят, кому надо сдаваться. И в свою очередь спрашивали: «Что, вы хотите въехать в наши бастионы на кораблях?»

– Зря, Иван Андреевич, посылали. Прежде времени! Французы ответили вполне резонно! – вспыхнул Ушаков.

И он перевел разговор на французский флот, стоящий у Корфу.

На рейде у французов кроме нескольких мелких судов и 32-пушечного «Ля Брюн» стояли 74-пушечный «Женеро» и 54-пушечный корабль «Леандр», бывший английский из эскадры Нельсона. Английский адмирал отправил его с донесением о победе над французским флотом при Абукире, а «Женеро» перехватил его по пути и заставил сдаться.

Выяснив обстановку при Корфу, Ушаков стал готовиться к штурму.

Прежде всего, следовало позаботиться о десантных войсках. Кадыр-бей тотчас же послал нарочных к пашам на материке, чтобы они поскорее прислали сухопутные войска.

По приказу султана паши скутарийский, дельвинский, авлонский и янинский должны были прислать по три тысячи человек.

Адмирал Ушаков отправил обо всем донесение императору Павлу и писал:

«…Если бы я имел со мною один только полк российского сухопутного войска для десанта, непременно надеялся бы я Корфу взять, совокупясь вместе с жителями, которые одной только милости просят, чтобы ничьих других войск, кроме наших, к тому не употреблять».

По приходе к Корфу Ушаков получил в первые же дни секретное письмо от Томары из Константинополя.

Россия не особенно доверяла новым союзникам – туркам, которые сто лет находились в такой тесной дружбе с французами. Потому Томара писал:

«…Намерения высочайшего двора есть стараться чем можно более раздражить взаимно Порту и Францию; следственно, соблюдая с вашей стороны в рассуждении французов правила войны, вообще принятые, не должно понуждать к наблюдению их турков. Пущай они что хотят делают с французами, и турецкий начальник хотя в самом деле вам подчинен, но в наружности товарищ может поступать с ними, как хочет…»

«Выходит, что я напрасно не позволил тогда Кадыр-бею вырезать потихоньку первых французских пленных на острове Цериго? – подумал Ушаков. – Какая мерзость! Вероломство не лучше Али-паши! И это „высочайший двор“! Нет, пока я жив, так позорить честь русского человека не позволю!» – И Федор Федорович с брезгливостью поскорее запер в стол этот позорный секретный документ.

Соединенный флот блокировал Корфу, ожидая прибытия сухопутных войск и провианта.

Проходили дни и недели, а ни того, ни другого не поступало. Ушаков хорошо знал медлительность, неповоротливость турок и не ожидал быстрой доставки. Но все-таки уже наступил декабрь, а о сухопутных подкреплениях не было и слуху. Федор Федорович начинал понимать, что грозные фирманы султана страшны только в стенах сераля. Он в огорчении написал официальное письмо Кадыр-бею, упрекая турок в том, что время проходит, а обещанных десантных войск они не доставляют.

«…Долгое время пропущено понапрасну и в великий вред, в сие время французы беспрестанно разоряют деревни, грабят и обирают из их крепости провизию и всякие богатства и крепости укрепляют бесподобно; ежели еще несколько времени будет пропущено, то очевидная опасность настоит, что крепости Корфу взять будет невозможно», – припугнул Ушаков.

Кадыр-бей снова разослал гонцов во все стороны. Но, помимо десанта, еще не весь русско-турецкий флот был в сборе. Два фрегата капитана Сорокина стояли понапрасну у Александрии, куда они были посланы еще из Константинополя. Не возвратились также корабли, отвозившие в Морею французских пленных. Наконец, Ушаков с нетерпением ждал контр-адмирала Пустошкина. Он должен был прийти с двумя новыми 74-пушечными кораблями из Севастополя. Только в конце ноября присоединился к флоту капитан Сенявин со своими фрегатами, стоявший у острова Св. Мавры.

И в это время, когда у Ушакова не хватало сил даже для осады Корфу, он получил письмо от английского адмирала Нельсона из Неаполя:

«Я еще ничего не слышал о взятии Александрии турецкой и русской эскадрой совместно с моим дорогим другом капитаном Гудом, оставленным мною в качестве руководителя».

И в конце назидательно прибавлял:

«Египет должен быть первым объектом, Корфу – вторым».

Ушаков, прочтя это наглое письмо, только усмехнулся: уловка была очень уж проста! Нельсон не хотел, чтобы русские овладели Корфу. Для него было бы приятнее всего, если бы русские совсем ушли оттуда, оставив одних турок! Тогда бы Нельсон послал один какой-либо корвет в Корфу, а потом, когда крепость не выдержала бы многомесячной турецкой блокады и в конце концов сдалась, Нельсон кричал бы на весь мир, что только англичане взяли неприступный Корфу. И потребовал бы себе львиной доли дележа.

Ушаков давно раскусил этого лорда и не собирался следовать коварным советам Нельсона.

А Нельсон, не хуже Али-паши, действовал на два фронта. Вместе с письмом Ушакову он послал письмо Кадыр-бею:

«Я надеялся, сэр, что часть соединенной турецкой и русской эскадры пойдет к Египту, первой цели войны для оттоманов, а Корфу – это второстепенное соображение».

Он надеялся на своего старого друга, секретаря государственного Дивана, Махмут-Раиф-эфенди, который был предан англичанам и писал Нельсону чаще, чем султану.

Но прямодушный Кадыр-бей не скрыл этого коварного письма от своего русского союзника, и происки Нельсона остались без результата.

Ушаков приложил все усилия к тому, чтобы сделать блокаду острова полной. Он устроил на Корфу две батареи, на южном и северном берегу. В крепости чувствовался недостаток в продовольствии. Французы выходили грабить окрестные деревни, и батареи сильно мешали им в этом.

Но и в эскадре продуктов тоже становилось все меньше и меньше, а работы у русских моряков все прибавлялось. Утомляли бесконечные разъезды, особенно ночные. После вечерней зори вооруженные гребные суда посылались в дозор. Отряды из кораблей и мелких судов крейсировали в проливах, не позволяя крепости сноситься с албанским берегом. Кроме того, надо было доставлять на батареи провизию и снаряды.

Больше всего изнуряла русских промозглая, сырая, дождливая зима. Пронзительно-холодный ветер и беспрерывный дождь пробирали насквозь всех, кому приходилось стоять на открытом месте. Люди не успевали просушить одежду. Русские проклинали эту южную зиму:

– Ну и зима, будь ты неладна!

– У нас зима – мороз, солнце, а тут экая грязь да слякоть…

– Рождество на носу, а здесь дождь и холодина, как в покров!

В эскадре появились простуженные.

Ушаков, всегда заботившийся о здоровье матросов, не забыл о нем и здесь. Он приказал купить албанские капоты-бурки из толстого сукна. Бурка хорошо защищала от дождя и холода и могла служить одеялом.