Адмирал Ушаков
Шрифт:
Близилась полночь, а лакеи всё еще бегали с кофеем.
Ушаков потихоньку пошел к себе в каюту выпить чайку. Вестовой зажег свечу и принес чаю. Федор Федорович снял мундир, напился чаю и сидел, прислонившись к переборке. И незаметно уснул.
Проснулся он от тишины: кругом все спало. Яхта чуть покачивалась.
Через переборку доносился из кубрика храп матросов. Свеча догорела и готовилась потухнуть.
Ушаков вынул часы: было ровно три часа пополуночи. Он прислушался – сейчас должны пробить шесть склянок.
Но прошло минуты две, а колокола не слыхать.
Что это они, уснули там?
Он быстро надел мундир и шляпу и поднялся наверх.
Матрос у склянок топал на месте, зевая и, видимо, не собираясь бить.
– Какая склянка? – спросил, подходя, Ушаков.
– Шестая, ваше высокоблагородие.
– Почему не бьешь?
– Не велено.
– Кто не велел? – ничего не понимая, возмутился Ушаков.
– Приходил этот, как его… Захар Кистинтинич…
– Что такое? Какой еще тут Захар Константиныч? – окончательно вспылил Федор Федорович.
– Зотов. Камардин царицы. Не велел бить!
– Морской устав важнее всех твоих Захаров! – прервал его Ушаков. – Бей, как положено!
Матрос послушно ударил шесть раз в колокол.
– Бить и впредь! Чтобы все было по уставу, – приказал Ушаков и быстро пошел к шканцам узнать у вахтенного лейтенанта все подробности этой ерунды. Он подходил к шканцам, когда из императрицыной рубки вышла какая-то женская фигура в белом. Ушаков с удивлением и ужасом узнал в ней императрицу.
– Господин капитан, что случилось? – с тревогой спросила Екатерина.
– На яхте все обстоит благополучно, ваше императорское величество, – почтительно ответил Ушаков, снимая шляпу.
– А почему звонил колокол? Это пожар?
– Никак нет. Это бьют склянки.
– Какие склянки? Кто бьет?
– Ваше величество, песочные часы называются по-морскому – склянки. Пройдет полчаса, мы перевернем склянку и бьем в колокол.
– А-а, понимаю. Склянки – это Sanduhr [22] . Я не знала, проснулась, – говорила улыбаясь императрица. – Раньше, кажется, их не били…
22
Песочные часы (нем.).
– Их бьют всегда, ваше величество. Так положено по уставу императором Петром, – объяснял Ушаков, а у самого мелькнуло в голове: «Попал в историю, черт возьми эти склянки!»
– О, устав – большое дело. Его надо исполнять! – все так же улыбаясь, говорила императрица. – Продолжайте, пожалуйста, бить эти… склянки. Теперь я буду спать спокойно. Я накрою голову подушкой… Продолжайте, господин капитан!
И она ушла так же бесшумно, как и появилась.
Ушаков выждал, пока затихли шаги императрицы, и тогда накинулся на вахтенного лейтенанта Сорокина:
– Почему не доложили о том, что приходил камердинер царицы?
– Когда императрица ночует на яхте, никогда склянок не бьют. Это все у нас знают. Я думал, вас давно предупредили…
Склянки продолжали бить в эту ночь аккуратно каждые полчаса.
Наутро вся команда уже знала о ночном происшествии. Все смотрели на Ушакова как на обреченного.
А он был обычен: внешне спокоен и суров.
Как приказали с вечера, яхта «Счастье» к полудню благополучно прибыла к своей якорной стоянке на Неве.
Когда императрица шла к трапу, она взглянула на капитан-лейтенанта Ушакова, склонившегося в поклоне, и ласково сказала:
– Спасибо, господин капитан, за удовольствие!
Это происшествие внесло оживление в монотонную жизнь яхты. О нем говорили все. Мнения офицеров разделились: старший помощник жалел Федора Федоровича и винил во всем вахтенного лейтенанта Сорокина.
Сорокин отрицал свою вину и осуждал Ушакова:
– Мужлан. Я сразу увидал: не годится к нам в капитаны!
Матросы говорили по-иному.
– Одначе какой вспыльчивой, ровно фальшфейер [23] ! – говорил матрос, стоявший тогда у колокола.
– Ежели хочешь знать, он прав!
– Да, но, как говорится: тяни-тяни, да и отдай! Как сама пришла, пусть бы уж больше склянок не бил!
– Если закон сполнять, тогда пришла сама, аль не пришла – все едино! Понимаешь?
– Э, что тут закон! Сказано: как, брат, ни пыжься, а выше клотика [24] не влезешь! Надо было уступить. А теперь уберут, как пить дать уберут. А капитан он стоящий, крепкий!
23
Фальшфейер – бумажная трубка, набитая ярко горящим составом, для подачи сигналов ночью.
24
Клотик – кружок, который надевается на оконечность стеньг и флагштока, самая высокая точка судна.
XVII
Прошло несколько дней после отъезда императрицы. Ушаков оставался на месте. Все на яхте уже думали: пронесло.
Но в субботу к яхте подошла адмиралтейская шлюпка. Она привезла капитан-лейтенанту Федору Ушакову пакет. Адмиралтейств-коллегия приказывала ему сдать яхту старшему по себе офицеру и явиться в коллегию.
Все-таки злополучная склянка отозвалась!
Ушаков с легким сердцем покинул императрицыну яхту «Счастье».
«Хорошо птичке в золотой клетке, да еще лучше на зеленой ветке! – думал он, отваливая от надоевшей яхты. – Оставайтесь тут со своими кувертами и реверансами!»
В Адмиралтейств-коллегии ему сказали, что до вторника заседания не будет.
Он вышел и остановился у подъезда с чемоданом в руке, раздумывая, где бы устроиться на эти три дня.
Если бы Морской корпус оставался на месте, можно было бы пожить у кого-нибудь из знакомых служителей. Но он сгорел еще в 1771 году. Во время пожара сгорели почти все корпусные здания. Морской корпус пришлось перевести в Кронштадт.
«А если пойти к тетушке Настасье Никитишне?» – вдруг мелькнула мысль.