Чтение онлайн

Потом Глеб не мог сказать, был ли зверь на самом деле или же существовал лишь в искаженном болезнью воображении. Главное - Глеб остался жив. И силенок прибавилось. А рука почти перестала чесаться. Все-таки медицина - великая вещь.

– В бою не сдается наш гордый "Варяг", - севшим голосом сказал Глеб, пытаясь пошевелить пальцами. Получилось. Но повязку снимать он не стал. Сложив вещи, Глеб спустился с чердака и принялся обыскивать здание.

Телефон. И еще один. И даже два, но все молчат. Темны мониторы, подернуты пылью. В кожаной папке покоится стопка документов, а из-под стола выглядывает мумифицированная нога в бурой туфельке. В шерсти ковра запуталось стекло. Из глазированных горшков торчат хлысты сухих лиан.

Грязное зеркало трюмо подмигивает светом. Глеб трет поверхность, обдирая и пыль, и паутину, которая прилипает к рукаву. Отражение проступает медленно и оно незнакомо. Это узкое лицо с острыми скулами и мутными глазами не может принадлежать Глебу.

Глебу только-только двадцать пять исполнилось, а мужику в зеркале хорошо за тридцатник. У него рожа мятая. Рыжая щетина на подбородке и шее растет клочьями, а в просветах кожа шелушится. На лбу шрам. На носу второй шрам, свеженький.

Сам мужик невысок, худощав, еще и сутулится. У Глеба же осанка была. Два года себя дрессировал, как собачушку, не то на Гамлета героического метил, не то на неудачника-Ромео. Но главное же, что с результатом! А теперь что? Ничего. Хрень в складочку.

Мужик ухмыльнулся и поправил лямки рюкзака. Из-за плеча выглядывало дуло винтовки, а поверх грязного комбеза лежала сбруя кобуры с ТТ.

Глеб коснулся кончика носа мизинцем, и отражение повторило жест. Еще подмигнуло, дескать, и не надейся, ты это, больше некому.

– Да пошел ты, - сказал Глеб и, повернувшись к зеркалу спиной, продолжил осмотр. Наткнувшись на поросшую плесенью банку варенья, он пальцем снял колонии и принюхался. Потом решился и попробовал. Очнулся, только когда в банке не осталось ни капли. И чувство голода поутихло.

Рация нашлась в грязной комнатушке, где хранили всякий хлам. Висело вместо шторы алое знамя с золотыми серпом и молотом да дырами в ткани. Висел плакат "Здоровый образ жизни" и барабан без палочек. Висела труба, широкую горловину которой затянуло паутиной. Глеб собирался было закрыть дверь, но взгляд зацепился за бурый ящик с ручкой, обмотанной скотчем.

Ручка была от двери, а ящик оказался старой довоенной рацией. Работающей рацией. Она не могла работать, но меж тем работала. Шипел эфир, стрелял оборванной волной в ухо. Ползла стрелка, меняя диапазоны. И вздыхало окрестное пространство, раскрывая перед Глебом пустоту.

– ...прим...

Голос выскочил из небытия, чтобы тут же исчезнуть. Глеб повернул колесо, отматывая пройденные частоты. И дальше двигал медленно, осторожно.

– ...вызывает... уничтожен...

Старая машина дразнила. Но Глеб был упрям.

– ...вызывает Ева-нуль. Центр должен быть уничтожен! Вызывает Ева-нуль. Центр должен быть уничтожен. Вызывает...

– ...на золотом крыльце сидели. Царь, царевич, король, королевич, сапожник, портной. А ты кто такой?

Этот голос Глеб узнал бы из тысяч и замер, боясь пропустить хоть слово.

– ...вызывает Ева... вызывает Ева...

– ...кто ты такой?

– ...уничтожить...

– Бах, - сказала рация женским голосом и умерла.

Широкие колеса "Скорпиона-3" давили мох, втаптывая в сфагновое покрывало тонкие ветки багульника. Летели брызги болотной воды. Мелькали редкие сосны. Треугольником растянулась волчья стая. Вел самец. Пятнистая волчица держалась рядом. Она бежала, широко раззявив пасть, и язык развевался розовым флагом. Молодняк шел задним эшелоном, и Ева чувствовала спиной их недобрые взгляды.

Мелькнул и исчез молодой осинник, уже заселивший берег запруды. Сухими штакетинами торчали стволы старых берез. За ними проглядывала синее полотно заводи, черными стогами на нем торчали бобровые хатки.

Ева взяла левее, на бурое кочковатое поле. Волки к выбору отнеслись с пониманием. Им тоже не хотелось встречаться с бобрами.

Затрясло. Колеса то проваливались в мягкие ямины мочажин, то втаскивали тело болотохода на полосы гряд. Небо скользила по маслянистой поверхности луж. И монотонность движения пробуждала к жизни воспоминания.

Зеркальная маска искажала пространство. В нем Евы не существовало. Точнее она превращалась в пятно, которое дергалось и перебирало ложноножками, тревожа окрестную темноту.

Человеку под маской тоже доставалось от дерганий Евы-амебы, и, реагируя на ее движения, он шевелил руками. Пальцы расходились. Пальцы смыкались.

– Это все, что вы можете сказать?
– и голос у него ненастоящий, синтезированный и адаптированный согласно ситуации.