Ад
Шрифт:
— Но знаешь, Роман, научные обороты успокаивают сознание современного индивидуума. Удивительно! Если раньше человека в состояние душевного равновесия приводили молитвы, то сейчас — доклад с какого-нибудь «симпозимума» с мудреным названием. Суть, впрочем, осталась та же самая.
Я понял, что сейчас Алексиевский начнет разводить свои теории, и поерзал на столе:
— Хорошо, хорошо… Дальше что, Михалыч?
— Дальше?.. Ах, да… Итак, завыла моя суккубочка: «Он приближается!.. Он приближается!..» Я прочитал ей лекцию, а потом-таки спрашиваю: «А кто?» Она глазища распахнула, даже затылок видно стало, да и говорит: «Люцифер!» Тю, думаю, так ты, подружка, немножко не того… А сам говорю: «С чего это ты взяла, родненькая?» А она и отвечает: «Нам магистр говорил, что из черных бездн заклубится сияние животворное, и впитается тьма в него, и души человеческие растворятся в нем, и разглядят глаза человеческие великое содержание того, что скрыто до времени во мраке, и проникнутся содержанием тем, и из того проникновения явится настоящий властелин черной бесконечности — лучезарный люцифер!»
Михалыч на мгновение замолчал, как-то возбужденно дернул кадыком и продолжил:
— Эге, думаю себе, так над тобой, детка, кто-то хорошо поработал, а сам говорю: «Магистр, конечно, человек умный, но сама посмотри: туман растаял. В кустах, кроме диких собак и кошек, никаких других люциферов не наблюдается. Ну разве что я немного на него похож. Но, чтобы стать вровень с ним, мне, как говорил один из бессознательных сторонников этой фигуры, надо учиться, учиться и еще раз учиться». Успокоилась моя ведьмочка. Захохотала. Я, кстати, тоже успокоился. А она говорит: «Если серьезно хотите учиться, то приходите сегодня в первом часу ночи к скифской бабе. Только не говорите, что это я вас направила. Скажете, что случайно сюда попали». И вот здесь, Роман, начинается самое интересное. Светящаяся дымка тоже, конечно, интересно. Но серьезный читатель отнесется к ней с иронией. А вот к сборищу сатанистов — фига! Это уже проблема. Язва, так сказать, общества… Кстати, знаешь, кого я возле той бабы ночью встретил?
Я уже догадался:
— Лианку.
Алексиевский изумленно наморщил лоб:
— Точно!.. А ты откуда знаешь?
— Ну, господин Пивонов, обижаете. Я все же в столичной прессе работаю.
— Ага, а мы, значит, провинциальные лохи? — оскорбился Алексиевский. — Парниша, все действительно великое возникает на периферии. Всякие центры и столицы — это лишь огромные желудки, которые днем и ночью переваривают брошенный в них с околиц харч информации. Я был в водовороте событий. А ты?..
Я пожал плечами:
— А я был на берегу. И кое-что с него увидел.
— Ну и тащись от своих морских пейзажей, Айвазовский, — надулся Алексиевский, бросая окурок в открытую форточку (попал, кстати), и выпрямился на кровати, заложив руки за голову.
Я примирительно похлопал его по колену:
— Ладно, ладно… Успокойся. Ведь одно дело делаем. Я совсем случайно узнал о том, что Лианна со своим кавалером Михаем находилась этой ночью там, где ей почему-то не очень понравилось.
Алексиевский чуть оживился:
— Тю, глупая! А мне поправилось. Правда, бежать потом пришлось очень быстро, но зрелище было — класс! — и Д. Раконов удовлетворенно почмокал языком.
— Куда бежать? — не понял я.
— Не куда, а откуда, — поправил меня Алексиевский. — Оттуда. А то могли очень свободно по шее накостылять.
— Ты что, нарушил люциферовский регламент?
— Ага. Процессом фотографирования. Ведь я пришел без приглашения. Это — во-первых. Рекомендации глупенькой ведьмачки, как ты сам понимаешь, веса иметь не могли. Поэтому я спрятался в кустах. Это — во-вторых. А в-третьих, в самый значимый момент выхода на сцену его дьявольского преподобия магистра в этих самых кустах сработала фотовспышка. Эффект был, должен я тебе, Роман, доложить, бесподобный! — Алексиевский блаженно ухмыльнулся, оскалив все свои проникотиненные зубищи. Потом закряхтел, свешивая ноги с кровати и пошаркал к своему портфелю, брошенному возле двери.
По дороге он бубнил:
— Эх, Роман, тебя там не было! Антураж еще тот. Свечки. Факелы. Морды разрисованные. На ветвях крестики, полумесяцы, всякие скорпионы гороскопические болтаются. Только звякают. Потом какие-то шашки дымовые жечь начали. И вот, весь в дыму и свете факелов, перед ошалевшим народом появляется магистр. В бесовской маске, голый, только юбочка на нем… Знаешь из чего? — Алексиевский глухо хохотнул из коридора. — Из презервативов. А на груди — крест из вибраторов. В общем, феерия со всеми признаками сумасшествия. Но речь магистра я бы сумасшедшей не назвал. Скорее, бешеной.
Алексиевский появился на пороге комнаты с несколькими фотографиями в руках.
— Цитирую по памяти:
«Кто сказал, что тьма — хаос? Нет! Хаос — это свет, который клубится, сталкивается и взрывается. Который выжигает глаза человеческие и сжигает плоть человеческую. Который испепеляет планеты и разрывает галактики. Настоящий свет невидим. Он спрятан во тьме и лишь подпитывает ее.
Тьма — сущность света. Вспомните, что если его много — погружаются глаза ваши в благотворную тьму. Лишь благодаря ей вы можете видеть далекие звезды в небе и отыскивать жемчужины больших мыслей в глубинах своего мозга. Лишь тьма — спутница любви и тайны продолжения рода человеческого.
Свет тьмы подвластен только люциферу. В начале начал лишь он один пребывал в великом мраке и охранял его Словом. Но Бог лукавой добротой своей, ядовитой приторностью своих поступков обольстил Вселенную и сбросил люцифера на Землю. Поэтому был люцифер первым диссидентом, первым глашатаем свободной мысли. И хотя первопроходцы почти всегда в начале проигрывают борьбу тупому большинству фотонов и квантов, однако именно они нарушают закостенелый порядок вещей и через большое зло ведут к еще большему добру.
Скоро он придет! Он уже здесь, в наших генах и хромосомах, в свете наших факелов и ночных фонарей, в наших человеческих желаниях и наслаждениях. В свободе, которую вы, избранные, уже ощущаете каждой своей клеткой, которую вы воплощаете в каждый свой поступок. И каждое ваше движение к свободе — это движение лучезарного к возвращению в наш благостно-мертвый космос.
Делайте все, что Вам хочется!..
Вдохновляйте хозяина на новые свершения!..
Вы вольны-вольны-вольны… Воли-воли-воли…»
Последние фразы Алексиевский начал выкрикивать, размахивая руками и так войдя в роль магистра, что мне пришлось его остановить, дернувши за плечо. Он провалами темных очков уставился на меня и тряхнул головой:
— Вот, зараза!.. А представь себе, Роман, как у тех головастиков извилины разъезжаются! Нет, в принципе, в этом что-то есть, но мракобесие это…
Я криво улыбнулся:
— Алексиевский, не лукавь. Идеи тебе нравятся, но немного смущает, как ты говорил, антураж. Но и в нем ты находишь свою изюминку.