Чтение онлайн

— Их еще нет. Появятся позже, после того как мы уйдем. Прибегут. Гуачо-Чи находится далеко к юго-востоку отсюда.

Расстояние между селениями он обозначил в мерах длины, принятых у рарамури. Как назывались эти меры, я уже забыл, но помню, что оно соответствовало примерно пятнадцати долгим прогонам мешикатль или такому же количеству ваших испанских лиг. Причем речь шла о расстоянии по прямой, хотя в действительности (поскольку дорог в этом лесистом и горном краю не было) бегуны вынуждены были следовать извилистыми тропками, пробираясь между оврагами и утесами. По моим прикидкам выходило, что попасть из одного населенного пункта в другой можно было, лишь пробежав около пятидесяти долгих прогонов. Однако Тес-Дзиора как ни в чем не бывало заявил:

— Чтобы пробежать от одной деревни до другой, подгоняя при этом перед собой всю дорогу деревянный мячик, хорошему бегуну требуется один день и одна ночь.

— Да что ты говоришь?! — воскликнул я. — Невозможно преодолеть расстояние, равное расстоянию от города Теночтитлана до далекой деревни Керетаро в земле пуремпече, за столь короткое время. Да еще половину этого расстояния пробежать в ночной темноте! Подгоняя перед собой деревяшку! Невозможно!

Конечно, Тес-Дзиора ничего не знал ни о Теночтитлане, ни о Керетаро, ни о разделявшем их расстоянии. Он просто пожал плечами и сказал:

— Если ты считаешь, что это невозможно, Су-Куру, ты должен отправиться с нами посмотреть, как это делается.

— Как я могу с вами отправиться? Для меня-то это уж точно невозможно!

— Тогда проделай только часть пути и подожди нашего возвращения, чтобы потом проводить домой. Поскольку ты не принадлежишь к бегунам нашей деревни, в этом не будет никакого обмана, даже если ты не побежишь на рараджипури босым, как мы.

— Обмана? — удивился я. — Ты хочешь сказать, что у вас там есть определенные правила?

— Не так уж их и много, — ответил мой товарищ с самым серьезным видом. — Наши бегуны отправятся отсюда сегодня днем, в тот самый момент, когда Дед Огонь, — последовал жест, — прикоснется своим ободом к верхнему краю вон той горы. Наши соперники из Гуачо-Чи рассчитают время тем же способом и выбегут навстречу одновременно с нами. Мы побежим к Гуачо-Чи, они побегут к Джуаджий-Бо. Где-то на полпути мы встретимся и обменяемся шутками, подначками и насмешками.

— Какими еще шутками? — Ну, когда бегуны из Гуачо-Чи прибегут сюда, наши женщины будут предлагать им освежиться, подкрепиться, отдохнуть… короче говоря, пустят в ход всяческие уловки, чтобы задержать наших соперников подольше. Точно так же их женщины попытаются обхитрить и нас, но, будь уверен, с нами это не пройдет. Мы повернем назад и продолжим бег, пока не вернемся к себе. Но к тому времени Дед Огонь будет снова касаться той горы, или опускаться позади нее, или находиться на некотором расстоянии над ней, так что мы соответственно сможем рассчитать наше время бега. Жители Гуачо-Чи сделают то же самое, после чего мы пошлем гонцов, обменяемся результатами и таким образом узнаем, кто же победил в этом состязании.

— Полагаю, — сказал я, — что после стольких усилий победители получат достойную награду?

— Какую награду? За что? — Как? Вы проделываете все это даже не ради награды? Просто невероятно! Вы не преследуете при этом никакой цели, кроме как, валясь с ног от усталости, приковылять назад, к своим пещерам и женщинам? Во имя трех ваших богов, скажи мне, почему вы это делаете?

Тес-Дзиора снова пожал плечами: — Да просто потому, что это получается у нас лучше всего. Я не стал с ним спорить, ибо понимал, что тут бесполезно приводить разумные доводы. Однако позднее, хорошенько подумав над ответом Тес-Дзиора, пришел к выводу, что он, может быть, не такой уж и бессмысленный, как показалось мне поначалу. И то сказать, разве я сам смог бы привести лучший довод, вздумай кто-то допытываться у меня, с чего это я так долго и упорно изучал искусство письма?

Полноправными участниками рараджипури были избраны шестеро крепких мужчин, лучшие бегуны Джуаджий-Бо. Всех шестерых, в числе которых был и Тес-Дзиора, еще до начала состязания накормили снимающим усталость джипури и снабдили в дорогу мешочком с водой и горшочком пиноли, которым им предстояло питаться на ходу, отщипывая по кусочку и почти не замедляя бега. А еще к поясам их набедренных повязок было привязано несколько маленьких высушенных тыкв, с камушками внутри. Перестук этих камушков должен был помешать им заснуть на бегу.

Участие в рараджипури остальных здоровых мужчин деревни, от подростков и до еще крепких мужчин много старше меня, сводилось к тому, чтобы поддерживать бегунов. Большинство их выбежало заранее, в то же утро. Многим из них ничего не стоило одолеть короткое расстояние с удивительной быстротой, но для столь долгого забега им недоставало выносливости. Эти мастера стремительных рывков распределились, с равными промежутками, по всему пути между деревнями с тем, чтобы, как только появятся соревнующиеся, пробежать часть расстояния рядом с ними — для придания землякам бодрости. Другим же вменялось в обязанность нести рядом с бегунами плошки со светящимися угольками и сосновые факелы. Их предстояло зажечь с наступлением сумерек, чтобы соревнующимся не пришлось бежать в кромешной тьме.

Была еще группа мужчин, которые несли связки сушеных джипури и дополнительные запасы воды и пиноли. Самые юные и самые старые не несли ничего, их задача сводилась к тому, чтобы постоянно выкрикивать поощряющие и подбадривающие фразы. Все мужчины обнажились по пояс и разрисовали свои лица, спины и груди узорами из точек, кружков и спиралей ярко-желтой краской ура. Я разукрасил только лицо, ибо в отличие от остальных мне как чужаку разрешили остаться в накидке с рукавами.

Во второй половине дня, когда Дед Огонь отправился в путь к обозначенной горе, из двери своего дома, улыбаясь, вышла си-риаме в парадном одеянии из ягуаровых шкур. В одной руке она держала посох с серебряным набалдашником, а в другой деревянный, окрашенный в желтый цвет мяч величиной с человеческую голову. Женщина следила за солнцем, тогда как бегуны, держась наготове, следили за ней, нетерпеливо дожидаясь сигнала. Едва Дед Огонь коснулся вершины горы, си-риаме улыбнулась самой широкой улыбкой и бросила с порога своего дома мяч прямо под ноги шестерым босым бегунам. Все жители деревни в один голос восторженно взревели, шестеро участников состязания сорвались с места, на бегу перебрасывая ударами ног мяч от одного к другому. Остальные участники последовали за ними на почтительном расстоянии, так же поступил и я. Си-риаме, когда я видел ее в последний раз, все еще улыбалась, а маленькая Ви-Рикота подпрыгивала на месте, словно затухающее пламя свечи.

Я, разумеется, полагал, что вся толпа бегунов мгновенно оставит меня далеко позади, хотя мог бы и догадаться, что они не станут вкладывать все свои силы в стремительный рывок в самом начале состязания. Темп, заданный ими поначалу, мог выдерживать даже я. По мере того как мы бежали вдоль реки по дну каньона, позади нас постепенно стихали приветственные крики деревенских женщин, детей и стариков, но зато начинали звучать голоса тех, кто поддерживал своих земляков. Поскольку бегуны, естественно, избегали необходимости гнать мяч вверх по склону, группа бежала по дну каньона, пока стены его не снизились и не утратили крутизну настолько, что поворот на юг, в лес, уже не составил особого труда.

Я могу не без гордости сказать, что проделал с бегунами, по моим прикидкам, полную треть пути от Джуаджий-Бо до Гуачо-Чи. Наверное, за это следует поблагодарить джипури, который я пожевал перед тем, как пуститься в путь, ибо несколько раз в тот день я бежал быстрее, чем когда-либо в жизни до или после этого состязания. Такого рода рывки происходили, когда мы пробегали мимо групп поддержки бегунов из Гуачо-Чи, поджидавших с другой стороны собственных участников состязания. Нас, пробегавших мимо, они награждали добродушно-насмешливыми прозвищами: «Увальни! Хромуши!» — и все в таком роде. Особенно доставалось мне, поскольку я тащился в хвосте.