Чтение онлайн

– Отец с матерью тоже брат и сестра, но это не помешало нам с тобой появиться на свет?

Энджел после недолгой паузой обнял меня за плечи:

– Хочешь вернуться домой? Я поговорю с отцом. Он согласится. Без тебя катакомбы словно стали ещё темнее…

– Ты заботишься обо мне? Или о себе?

– О нас обоих. Когда тебя нет рядом я чувствую себя ужасно. Всё время боюсь, что с тобой что-то случится.

На этот раз Энджел говорил серьёзно.

– По-твоему, в отцовских бандах мне безопасней?

– Не знаю. Там есть он. И есть я. Мы не позволим, чтобы с тобой что-то случилось.

– Да что может случиться?

– Ну, не знаю… вдруг ты в самом деле превратишься в ведьму? И ладно ещё, если станешь творить всякие каверзы, а то сядешь на метлу и, чего доброго, улетишь от меня?

– Это произойдёт непременно, рано или поздно. Если ты не изменишься к лучшему.

– Я изменюсь, непременно, – со смехом пообещал Энджел.

А потом его лицо вдруг сделалось серьёзным и сосредоточенным.

Эта его особенность, мгновенные перемены настроения, всегда выводили меня из себя, сбивая с толку.

– Только не улетай, – с тоской проговорил брат.

– Хватит! – резко поднялась я со скамьи. – Ты меня пугаешь, своими дурными разговорами. Лучше убирайся отсюда. Тебя не приглашали.

– Ладно, уйду. Только пообещай звонить каждый день. Ну, или хотя бы отвечать на мои звонки?

– Обещаю. А ты, в свой черёд, пообещай найти себе хорошую девушку и встать на стезю добродетели.

Мы оба рассмеялись, пытаясь развеять тягостную атмосферу, похожую на приближающийся грозовой фронт.

– Уже нашёл девушку. Но не знаю, удержусь ли на тернистом добродетельном пути.

– Тернии – это самое то. Ты же любишь боль?

– От пороков, но не от добродетели, – подмигнул он мне на прощание, поцеловав в щёку. – Береги себя.

– Всегда, – пообещала я.

Глава 12. Сандра

Расставаться всегда грустно поэтому я редко смотрю кому-то вслед. Почти никогда. Ненавижу расставаться даже больше, чем привязываться.

Привязанностей и любви я избегаю всеми возможными способами, но Энджел – он внутри круга, который я старательно очертила вокруг себя.

Энджел всегда со мной, где бы не был он и где бы ни была я.

– С братьями сложнее всего, да?

И когда только змея-Синтия успела ко мне подобраться? Я не заметила.

– Не понимаю, о чём вы.

– Прекрасно понимаешь.

У всякого яблока свой червячок. У Кристалл-Холла это Синтия. Если бы не она это место стало бы райским.

– Думаю, история моих отношений с братом сильно отличается от вашей.

– Склонна с тобой согласиться. Не холодно здесь сидеть?

– Нет.

Я солгала. На самом деле я замёрзла.

Поэтому на её предложение: «Пройдёмся?», – возражать не стала

Весна в это время года довольно капризная, я бы даже сказала, мерзкая. Промозгло, холодно, переменчиво, сыро. Никакой романтики.

Когда я читаю о «предчувствиях» и «обещаниях» этого короткого поздне-мартовского и ране-апрельского периода, я, откровенно говоря, лишь недоумённо пожимаю плечами. Никакого предчувствия. Лишь тяготишься затянувшейся непогодой.

Синтия шагала впереди по бетонной дорожке, убегающей вглубь загущенного парка.

Дом уже полностью привели в порядок, а вот окружающая его территория требовала человеческих рук. И они были – то одна, то другая бригада работали постоянно. Но эту часть парка не трогали, видимо, получив особые указания.

– Не хочешь поинтересоваться, куда мы идём?

– И так сейчас узнаю. Зачем попусту тратить слова?

– Я и забыла, какой это дефицит! – насмешливо фыркнула Синтия.

Мне совсем не понравилось направление, в котором мы двигались. В белом строении я подозревала усыпальницу.

– Хотите провести экскурсию в склеп? – недоверчиво протянула я.

– Ты возражаешь?

– Трупы никогда меня не интересовали ни в каком качестве.

– Тебе стоит кое-что увидеть.

– Ну, если вы настаиваете, – тяжело вздохнула я.

Внутри усыпальницы оказалось удивительно чисто. Видимо, была отличная вытяжка – ни запаха тлена, ни пыли. Воздух свежий. Надгробия в идеальном порядке.

И всё вокруг так странно, словно мы вошли не в гробницу, а в какую-то лабораторию. Обстановочка та ещё. Будто кто-то, совсем спятив, решил скрестить науку, магию и религию.

Наверх склеп выглядел небольшим, но внизу строение будто вырастало в размерах, как минимум, вдвое, превращаясь в мрачный и запутанный лабиринт, по которому Синтия двигалась с уверенностью, свидетельствующей о том, что она частенько здесь бывала.

У одной из белых плит, над которой стояли две огромные вазы с гранитными розами, она притормозила. Вдоль всей плиты шла надпись буквами с вычурными вензелями: «Альберт Элленджайт». Годы жизни были сколоты.

– Ты ведь не веришь мне, правда? – спросила Синтия, не оборачиваясь, словно бы в задумчивости разглядывая надпись.

– Правда.

– И всё же моя реальность скоро станет твоей. Интересно, что ты тогда скажешь?

– Посмотрим, когда доживём.

– Сомневаешься в своей способности пережить инициацию? – она наконец обернулась, и глаза её сверкали, словно у кошки, выходящей из тёмной комнаты. – Об этом не беспокойся. Переживёшь. Ведь ты нужна мне – живой!

Она медленно перешла от одной надгробной плиты к другой и вновь застыла над ней.

«Ральф Элленджайт».

«Facta sunt potentiora verbis».