Чтение онлайн

Потом мы действительно выдаем секрет. Мы говорим им: «Посмотрите, идет геноцид, и США могут вторгнуться в одну из следующих десяти стран». Мы даем им список стран, реальных и вымышленных. Джибути, Йоланда, Коста-Рика, Восточный Тухусленд, Абсурдсвани и так далее. Догадываетесь, кто занял последнее место, даже после Хомославии? Правильно. Видите ли, учитывая то, как пишется и произносится «Абсурдсвани», американцу совершенно невозможно испытать какое-либо чувство в отношении него. Нужно, чтобы страну можно было использовать в качестве имени для ребенка, — только тогда можно чего-нибудь добиться. РуандаДжонс. СомалиКоэн. ТиморДжексон. БоснияЛьюис-Райт. А тут эта ваша Республика Абсурдсвани. Безнадежно.

Тогда я позвонил моему другу Дику Чейни — он тогда еще служил в «Холлибертон» — и говорю: «Знаешь, это не сработает. Эта страна — абсолютный нуль. Может быть, через несколько лет получится с Ираком, в зависимости от того, кто выиграет на выборах в США, но нужно держаться подальше от Каспия». Но Чейни, знаете ли, никого не слушает. Все только ПГПВС то, ПГПВС это. О, посмотрите-ка в окно! Вот и ПГПВС для вас!

Я отхлебнул еще коньяка. И взглянул в окно — на бесплодные месторождения «Фига-6» и фальшивый закат над морем. Я почесал то место, которое у меня не чесалось, — между нижним животом и бесконечностью. И тут я понял. Меня поимели.Полностью. Без остатка. Они меня использовали. Перехитрили. Вычислили. Сразу же поняли, что я — их человек. Если только «человек» — правильное слово.

— Вы думаете… — начал я. — Вы думаете, что Нана Нанабрагова все время про это знала? — Но прежде чем израильтянин успел ответить, я уже выскочил за дверь и направился к эспланаде, к «Даме с собачкой».

— Может быть, вам не следовало говорить с этим Джимбо-Дрором, — сказал мистер Нанабрагов, резко дергаясь и сердито ухватив себя за клок седых волос на своей еще мускулистой груди. Убитую овцу выгрузили на берег из только что причалившей быстроходной моторки, и там ее принял поджидавший персонал «Дамы с собачкой». Приближалось обеденное время, и, судя по всему, в меню будет баранина. — По-видимому, этот еврей ведет пропаганду в интересах другой стороны.

— Какой это другой стороны? — поинтересовался я.

— Кто знает? — пожал плечами Нанабрагов. — Какой-нибудь другой стороны. Все всегда были против нас. Русские. Армяне. Иранцы, Турки. Вы только посмотрите, кем мы окружены. У нас здесь нет друзей. Мы думали: быть может, мы понравимся Израилю, и тогда американцы станут нашими друзьями. Вот почему мы обратились к вам.

— Вы мне лгали, дерганый ублюдок, — прошептал я. — Нефть… долбаный ПГПВС!

Нанабрагов дернулся в сторону правого борта, словно репетируя какой-то новый латиноамериканский танец.

— Я что-то сделал неправильно, Миша? — спросил он. — Сделал что-то, что навредит моему народу?

— Народу… — повторил я. И взглянул на беженцев, толпившихся возле синих палаток ООН. Я забеспокоился, что ветер может донести до них запах жарившейся баранины и осетрины и они возьмут штурмом «Даму с собачкой». Достаточно ли у них осталось сил и злости? — Вы их погубили, — сказал я. — Страна в руинах.

— Ну и что же можно сделать? — Нанабрагов пожал плечами.

— Я в вас верил, — сказал я. — Я думал, мы сможем сделать что-то хорошее. На самом деле людям нужно немножко надежды. Они трудолюбивые и умные.

— Эта страна — ничто без нефти, — заявил Нанабрагов. — Сево, свани — какая разница. Мы — феодальная нация. У нас феодальный менталитет. Во время холодной войны все было прекрасно. О нас заботилась Москва. Но теперь мир меняется так быстро, что если отстанешь хотя бы на один сантиметр, то останешься навсегда позади. И если сравнить нас со всеми этими китайцами и индусами, видно, что нам не под силу эти состязания в беге. Нам нужно найти нового покровителя.

— Но молодые люди совсем другие, — заметил я. — Мой друг Алеша говорит, что они могут сжечь сотни пиратских DVD в считанные секунды. Они могут искромсать что угодно.

— Конечно, они могут сжигать и кромсать, — согласился Нанабрагов. — Дайте мне факел, и я сожгу все вокруг. Говорю вам, все, у кого есть хоть капля разума, давным-давно сбежали в Оранжевую провинцию [26] .

— Значит, вы разрушаете страну, потому что она неконкурентоспособна. Разве же это причина?

— Это самая лучшая причина, Миша. В наши дни, если у вас нет природных ресурсов, вам нужен Европейский банк реконструкции и развития. Вам нужны «Келлог, Браун и Рут». Если бы только мы могли войти в американский список из десяти стран и процветать, как Египет и Иордания! Или Израиль.

— Почему вы убили Сакху Демократа? — закричал я. — Он же не был просто каким-то третьесортным крестьянином. Он был одним из нас.

— Сакху убили федеральные войска, а не ГКВПД.

— Вы спланировали это вместе со свани. Первым делом вы избавились от демократов.

— Много проку от них было! Гнилая интеллигенция. Не могли зашнуровать собственные туфли. Что это вы делаете, Миша? О, ради бога! Перестаньте! Мужчины не плачут. Вы выглядите смешным. Такой большой мужчина весь в слезах… Что бы сказала Нана, если бы увидела это?

Меня сотрясали рыдания, и слезы лились, как фонтаны нефти, гак и не материализовавшиеся. Я все еще слышал тихое блеяние Сакхи, его последние слова, обращенные ко мне. «Мишенька, пожалуйста. Скажите, чтобы они остановились. Они послушаются такого человека, как вы. Пожалуйста. Скажите что-нибудь».

Мистер Нанабрагов подошел ко мне. Он поднял руки, словно хотел меня обнять, но они судорожно дернулись и опустились. Он стоял, безмолвно подергиваясь.

— Миша, — сказал он. — Не забирайте у меня мою Нану.

— Что?

Его глаза наполнились слезами, в них играли радуги.

— Вы не понимаете, каково мне было без нее, — продолжал он, сопя носом. — Когда она была в Нью-Йоркском университете, а Буби изучал этническое музыковедение в Калифорнийском университете, мне было не для чего… не для чего жить. Такие люди, как ваш отец и я, — мы принадлежим к другому поколению. Семья — вот что мы знаем. Мы не можем жить так, как теперь живут люди: один ребенок в Сан-Диего, другой в Лондоне, третий в Калифорнии. — Он вытер глаза.