Чтение онлайн

После исповеди дочери Вульфхильды становятся подле матери на колени и кладут на нее голову.

В комнате столько боли, что Мари почти не в силах ее терпеть. Помогает молитва, но куда лучше помогают истории. Мари рассказывает девушкам, что, когда их мама только приехала в обитель, ее возненавидела другая облатка. Девчонка эта была в два раза ее старше и гораздо, гораздо крупнее. Почти две недели она щипала Вульфи во время служб, сталкивала спящую с кровати, подставила ей подножку (девочка упала в навозную кучу) и делала прочие гадости. Вульфхильда кротко сносила обиды, не пожаловалась ни разу, и все сочли ее образцом смирения.

Дочери улыбаются: им ли не знать Вульфхильду.

На деле же, продолжает Мари, ваша мама ждала. И однажды ночью, когда ветер выл так громко, что монахини не слышали собственный голос и не находили себе места, потому что полоумная сестра Гита встала во время чтения за легким ужином и уверенно заявила: сегодня полнолуние, в такие ночи оборотни рыщут волками и, тяжело дыша, заглядывают в окна к мирно спящим на своем ложе христианам, со своей постели в дортуаре Вульфхильда увидела, что противная девчонка встала, зажгла огарок свечи и направилась в уборную. Вульфхильда прокралась за нею – босая, хоть холод был жуткий. Девица зашла в уборную, Вульфхильда неслышно достала подкову, которую заблаговременно припрятала в бурьяне, и просунула в ручку двери, таким образом заперев девицу в вонючем и грязном отхожем месте. Вульфхильда молча притаилась в темноте, а девица с криком принялась колотиться в дверь, но ветер выл так громко, что ее никто не услышал. А когда у девицы догорела свеча, Вульфхильда взяла метлу и начала скрести по стене; девица от испуга лишилась чувств. Вульфхильда вернулась в дортуар и легла спать. Полузамерзшую беднягу освободила магистра: она проснулась незадолго до утрени и увидела, что постель девицы пустует. Утром магистра выстроила облаток, спросила, кто совершил сей греховный поступок, Вульфхильда вышла вперед и сказала тихонько: я. Теперь мы квиты. Магистра жестоко избила ее, но Вульфхильда не раскаялась.

Дочери Вульфхильды рассмеялись. Узнаю маму, сказала Хависа.

Однажды я видела, говорит Мильбурга, как мама после доброго меда и орехового пирога, которым ее потчевали у арендатора, вскочила из-за стола и выпрыгнула в окно: она догадалась, что арендатор ее отвлекает, а слуги его тем временем увели половину овец на дальнее пастбище, чтобы скрыть истинные размеры его богатства.

Я тоже при этом присутствовала, подхватывает Вульфхильда-младшая, мама, конечно же, оказалась права.

А что случилось с той злой девицей, спрашивает Идон, они с мамой потом подружились? Ведь на нее невозможно долго сердиться. Мы с сестрами видели эту монахиню?

Мари с улыбкой гладит Идон по голове. Она не говорит ей, что история кончилась печально, что через месяц бедняжку лягнула лошадь и проломила ей голову и что Мари – обычно она помнит всех своих дочерей, она вообще помнит всё – позабыла имя этой девицы, так издевавшейся над Вульфхильдой.

Свеча догорает, Нест зажигает новую, на лице ее усталость. Идон спит, положив голову маме на грудь; Вульфхильда неожиданно испускает хрип. Ее длинные ресницы слиплись. Мари, затаив дыхание, ждет, когда Вульфхильда сделает вдох. Быть может, лихорадочно соображает Мари и кладет ладони на сердце Вульфхильды, направляет в ее тело всю свою силу, быть может, каждая мысль – мольба. Вернись, просит она. Если Пресвятая Дева еще когда-нибудь явит Мари чудо, то пусть сейчас, пусть в легкие Вульфхильды вернется дыхание, пусть кровь прильет к ее лицу, пусть глаза ее откроются, пусть огромные, заскорузлые, обожженные солнцем руки вновь коснутся лица Мари. Но тишина не кончается. Страх оставляет Мари, она убирает руки с сердца подруги. Что ж, думает Мари, мою мать тоже не удалось вернуть. Несмотря на всю свою внутреннюю силу, Мари не умеет наложением рук воскрешать мертвых. Она смотрит на дочерей Вульфхильды, на лицах их – сперва у одной, потом у другой – читается понимание совершившегося.

Мы встретимся с нею в будущей жизни, говорит Мари. Боль чересчур велика, чтобы в это не верить.

Нест возвращается в обитель. Дочери в горе ложатся спать.

Мари всю утреню сидит над телом последней из женщин, кого она любила своим сердцем, а не заимствованным сердцем аббатисы. Больше никого не осталось: ни ее матери, ни пятерых ее теток, ни Цецилии, ни королевы, ни Вульфхильды.

Смеркается, жар оставляет Мари, и она понемногу преображается. Ни сияющих белоснежных одеяний, ни грозного голоса из облаков, лишь смерть дочери ее сердца да бесконечная тьма.

Мари не раз доводилось молиться, но до сего дня она молилась, точно загадывала желание и бросала монетку в гладь вод, это была смутная надежда, устремленная наружу. Мари адресовала молитву не навязанной ей суровой Троице, а Богородице с лицом ее матери. Даже в молитве Мари проявляла строптивость.

Теперь она понимает то, что давно было очевидно. Она вела жизнь праведную, воздерживалась от греха, говорила правильные слова, но в глубине души лелеяла мятежную гордыню.

Самонадеянность Мари обернулась смертельной болезнью Вульфхильды. Ее неутолимая алчность поглотила дочь ее сердца. Необходимость постоянно расширять аббатство, в котором она видела продолжение себя. Все ее поступки отвечали на вопрос, что она могла бы сделать в мире, если бы ей дали свободу.

И теперь, сидя подле мертвой подруги, Мари отрекается от алчности, всегда озарявшей ее изнутри. Она будет заботиться о том, что есть. Она выучится довольствоваться тем, что имеет. От человека столь честолюбивого подобное покаяние потребует усилия воли, постоянной битвы с дьяволом в облике самой Мари.

Она отречется от долгой борьбы с главной красой обители, она пожертвует самолюбием, скажет ему “нет”.

Какая же я старая и усталая, думает Мари.

В то же самое утро, возвращаясь в печали верхом в аббатство, на кратчайшее мгновение Мари видит парящего над деревьями огромного каменного орла величиной с гору. И хотя в чаще, где едет Мари, день тих и светел, над резным орлом нависла черная грозовая туча в прожилках молний. Оперение резной птицы стремительно тает под ударами ливня, клюв и глаза стекают серыми струями, точно сделанные из рыхлой пыли, а не из камня.

Лошадь шагает вперед, видение исчезает, на небеса возвращается лазурь. Мари моргает, делает вдох. Ей привиделась Анжуйская империя, могущество ее подходит к концу, все, что так кропотливо строила Алиенора, вот-вот рассыплется в прах.

Мари со вздохом потирает руками усталое лицо. Разрушение – постоянное состояние человечества, говорит она себе, потоп и великий ковчег, на котором спасли всякой твари по паре, лишь первый припев этой песни, что повторится снова и снова, постепенно, раз за разом мир будет угасать, цивилизации одну за другой постигнет крах, и в конце концов дети Евы сгинут в Апокалипсисе, семь печатей, семь труб, семь ангелов, семь чаш. Земля треснет, и грешников ввергнут в озеро огненное. Этим озером, подозревает Мари, станут камни, почва и воды земные: человеческая жадность и глупость раскалит их добела, и они не пожелают долее держать на себе жизнь. Значит, так тому и быть, и Мари не сумеет этому помешать, даже если бы у нее достало воли.

7

Жизнь замедляется. Время колесо в колесе[38].

Поступают нежные юные новициатки; труд и молитва. Монахини в смерти оставляют тела. Temporale, богослужения времени, круг Рождества, круг Пасхи. Sanctorale, память святых. Времена года с их красками: от сизого, точно голубь, до зеленого, разноцветие – так белый преломляется сквозь призму, – золото. Календы, ноны, иды каждого месяца. Дни недели, воскресенье. Ночь и день.

Утреня лауды служба первого третьего шестого девятого часа вечерня комплеторий.

Клирос готовится петь псалом, Лебединая Шея, вернувшаяся из лепрозория посоветоваться с Мари, чувствует, что облатки смотрят на нее, с трудом скрывая веселье. Когда запевают о жабах – Бог послал их, чтобы губили[39], – Лебединая Шея прижимает подбородок к груди, надувает щеки, выпучивает глаза и высовывает язык. Заходятся в кашле облатки, новициатки, даже молодые монахини. Лебединая Шея всегда так шутит в этом псалме, уже многие годы, и молодежь ждет этой малости в круге литургического календаря, и очень любит за это Лебединую Шею.