Чтение онлайн

Меж дорогами Аста с подручными вырыли нечто вроде оврага, обложили его камнями, спрятав следы своей работы за кустами и мхом: любой трезвомыслящий человек решит, что проще выбраться на следующую дорогу по этому оврагу, чем прорываться сквозь чащу и рубить ветки. У самой дороги овраг сужается до тропинки, делает крутой поворот, так что тех, кто прошел по нему раньше, не видно.

Ближе. Мари выжидает. Ближе.

Наконец Мари опускает руку, и вилланки, притаившиеся в овраге, беззвучно ползут, заарканивают, связывают и затыкают рты четверым, пока пятый не опомнился и не заорал.

Остается семнадцать, мрачно думает Мари.

Сзади доносится грохот, голоса негромко советуются, но в тишине их все-таки слышно. Мари так и тянет расхохотаться. Дозорная возвращается и сообщает: на этот раз первыми идут кони.

Мари кивает, смотрит на деревья: она и не видя знает, что там сидят молодые монахини с сетями, утяжеленными камнями. Мари вскидывает кулак. Монахини послушно ждут, ждут, ждут, наконец Мари видит, как блестят в свете луны глаза первого коня, разжимает кулак, новициатки швыряют сети, те медленно и величественно опускаются на дорогу и попадают в цель, конь запутывается передними ногами в сети, падает, и из тьмы, точно тени умерших, опять выползают вилланки.

С деревьев серебряным градом сыплются камни, бьются о головы – звук такой, словно стучат по арбузу, – тела рушатся на землю, крики, смятение, Мари делает новый жест, и с севера на прогалину хлынули новициатки, в лунном сиянии их хабиты отливают синевой, распущенные волосы блестят, девушки так красивы, так далеки на светлой поляне средь темной дороги.

А дальше, к югу, в таком же сиянии факелов угрюмо стоят сильнейшие из монахинь, что возделывают поля, и служанки с мотыгами и цепами.

Оставшиеся чужаки высыпают на дорогу, где-то дюжина, прикидывает Мари, половина с ревом бросается на новициаток, те бегут, но кони их обгоняют, а вторая половина с топотом и гиканьем устремляется на полевых монахинь.

Ни монахини, ни новициатки не дрогнули, они готовы встретить врага, мои красавицы, думает Мари, мои добрые смелые женщины.

Всадники налетают на тонкую бечеву, натянутую в тени перед новициатками, конь заливается ржанием, из пореза на его шее брызжет кровь, конь встает на дыбы и падает на спину, раздавив трех бегущих; другой конь галопом мчится вперед, но следующая бечева исполняет свое назначение, и к новициаткам медленно и лениво катится голова, заливая кровью дорогу, девушки визжат, конь замедляет бег и останавливается, почуяв, что всадник накренился и сполз с его спины.

Полевые монахини кричат, ревут, на них наступает разъяренная свора, человек шесть или семь, Мари собирается с духом, схватки не миновать, но ветки, припорошенные пылью, с треском ломаются под незваными гостями, и те падают в глубокую яму, утыканную кольями, слышатся стоны окровавленных раненых. Вилланки с воплями повергают на землю оставшихся.

Пауза, мгновение тишины, но потом крики боли взлетают и наполняют воздух.

Кончено? – дивится Мари. – Уже? Сраженье не длилось и тридцати вдохов. Меч и посох ее блестят огорченно. Она никого не тронула, никто не притронулся к ней. В горло не впилась стрела. Ей настанет конец в другом месте, в другое время.

Вот и хорошо, говорит Вульфхильда, все кончилось хорошо.

Весьма приятно, сухо отвечает Мари.

Но какая-то женщина кричит по-английски, Мари посылает кобылу рысью вперед и при свете смоляного факела видит одну из вилланок: мать шестерых детей – им нет еще десяти – корчится на дороге, блестящие влажные внутренности ускользают из ее пальцев, падают в пыль. Нест ругается по-валлийски, сует в рот вилланке кожаный кляп, запихивает внутренности обратно, вилланка закатывает глаза, открывает рот – то ли сомлела, то ли умерла.

Отнесите ее в мои покои, велит Мари, и детей ее тоже ведите ко мне, Нест бросает на нее взгляд, полный обиды и злости за такое предательство, и отворачивается от старой подруги.

Вилланки вытаскивают на дорогу двух убитых и девятнадцать раненых. На каждого из коней – теперь это кони аббатства – взгромождают по три тела, остальных переносят за руки и за ноги на внутреннее поле, где дожидаются повозки, и надевают на уцелевших двойные повязки, чтобы путь из аббатства в город остался в тайне. Нест снует меж телами, мажет раны целебной мазью, накладывает повязки, вправляет кости. Пусть эти грешники и восстали против общины праведных дев, но монахини должны ко всем проявлять милосердие.

Мари приходится отбирать у новициаток отрезанную голову: они по очереди играют с нею в Юдифь.

Аббатиса читает молитву над монахинями, служанками и вилланками, ее голос гремит над темным полем. Я горжусь вами, дочери мои, говорит она после аминя. На их залитых луной лицах радость. Вместе, смеясь и болтая, они поднимаются на холм – к ожидающему их горячему вину и медовым ковригам.

Мари на лошади ведет повозки в спящий город. В соборе она велит отвалить камень, закрывающий оссуарий, и отправляет раненых в промозглую затхлую камору к мертвецам. Перед уходом снимает со всех повязки и угрюмо глядит в глаза каждому: она хочет, чтобы перед смертью, размышляя о самых страшных своих грехах, они вспоминали ее лицо. Мари собственными руками задвигает камень на место, слышит, как пленники стонут и пытаются кричать сквозь кляп. Они не подозревают, что еще до света в собор придут и освободят их. Мари надеется, что мрак, боль и страх оказаться погребенными заживо послужат им еще одним уроком.

Мертвых Мари лично развозит по домам, хорошо ей известным, она не раз сиживала здесь с женщинами, пила эль и ела ореховые пироги. Теперь эти же самые женщины молча забирают тела. На Мари не глядят. Не от злости. От стыда и печали. Мари хочется накричать на них. Но она сдерживается. Уезжает.

Еще не достигнув кустов ежевики, Мари по доносящимся из лачуг причитаниям понимает, что вилланка скончалась. Быть может, лишиться одной, чтобы спасти многих, не такая уж великая жертва. И все же ненужная смерть камнем ляжет на душу Мари, ей ли не знать, что детей, так рано лишившихся матери, не утешить ничем. Что ж, она сделает все, что в ее силах. Старшие девочки станут облатками, младших заберет сестра покойной. Женщины всей округи будут рассказывать истории – подруга подруге, служанка служанке, госпожа госпоже, – истории эти распространятся на юг и на север острова, истории преобразятся в легенды, а легенды послужат поучительными притчами, и самая убедительная из них станет ее монахиням двойной защитой.

4

Миновала крещенская октава[28].

Мир облекся тонким блестящим льдом толщиной с большой палец. Ветер дует ножами холода.

Мари в одиночестве мерит стремительными шагами клуатр, раздумывая на ходу. Она протоптала на льду черную тропку.

Все монахини заняты делом. В лазарете Нест и Беатрикс, новициатка, которую Нест обучает премудростям врачевания, толкут в огромной ступе целебные травы. Беатрикс приехала в обитель после Дня всех святых, и с тех пор меж нею и Нест разворачивается нечто без слов. Обе уверены, что никто не замечает, но от глаз Мари не укрывается ничего. Ее греет и душит осознание того, что скоро лекарка из-за сердечной привязанности положит конец высвобождению телесных гуморов у прочих монахинь, и лишенных облегчения Эльфгифу, Мари и неизвестных прочих, кто тайком навещает Нест, вновь ожидают телесные страдания. Мари заранее горюет.