А жизнь одна...
Шрифт:
В последний раз Айме стояла перед ним — такая решительная, непреклонная. Никогда такой красивой — ни раньше, ни после этого — Эрвин не видел жену.
Он медленно спускался по лестнице, на улице долго стоял, а потом удалялся таким маршрутом, чтоб его легко можно было увидеть из окна их квартиры. Но его никто не догонял. И чем дальше он уходил, тем больше и больше покрывался холодным потом, еще не веря, что это все, что Айме не выбежит и не вернет его.
Вот так пришло несчастье…
…За дверью, в коридоре, прозвенел шутливо-насмешливый голос Виктора:
— Мореход, грехи, что ли, не отмываются?
И густой басок Сулева:
— Не иначе.
Они стояли перед Эрвином веселые, добродушные, нагруженные всевозможными пакетами и бутылками. И что-то теплое, до боли родное, смешанное с детством, с давно забытыми мальчишескими запахами, показалось Эрвину в облике, в бесшабашно расстегнутых пальто, в озорных глазах этих двух хороших людей. Он на минуту забыл все свои неприятности. И виновато вздохнул:
— Бросили одного, а я тут аварию учинил. Вот, кран испортил…
8.
Каждому человеку хочется, чтобы о нем и думали, и говорили только хорошее. Не каждый человек может быть уверен, что это так и бывает. Когда-то Эрвин жил с открытой душой и приятным сознанием того, что у него все идет как нельзя лучше, на судне — от матроса до капитана — все о нем самого хорошего мнения, и, что греха таить, его самолюбию льстили случайно услышанные реплики о его высоком мастерстве, отличном знании морского дела. А вот по-настоящему оценил, какое это великое счастье и богатство быть авторитетом в глазах единомышленников и товарищей, лишь тогда, когда ничего этого уже не существовало…
Помнится, как больно резанули слова бывшего кочегара и друга по морским странствиям, работавшего теперь на заводе:
— Эрвин? Был человек хоть куда, в любой поход с ним… А сейчас — и не поймешь, что с ним стало!
Что стало — сам-то он знал. Но не желал признавать изменений, уверял себя, что ему, незаслуженно оскорбленному, простительно некоторое преображение. Надо, конечно, гнать этих прилипал, что любят погулять за его счет, и все станет на прежнее место. Может быть, со временем и на судно вернется — не на всю ведь жизнь отлучили его от моря!
— Если не остановишься — не увидишь моря, — резко и прямо сказали ему однажды Сулев и Виктор в присутствии Айме и Фанни.
К обиде за то, что не сумели отстоять его перед Яном Раммо, примешалась новая.
Но сегодня ему казалось, что он вновь становился равным с ними, что они по-прежнему оставались его лучшими друзьями. Ну, а все-таки, что же это такое — дружба? Есть ли она на самом деле?
Мирное, даже какое-то мальчишеское настроение Сулева и Виктора, от души посмеявшихся над его неприятностью с этим несчастным краном, обрадовало и даже растрогало Эрвина. «Да, они хотят мне помочь, — тепло подумал он, — конечно, хотят! И Виктор специально приехал из своего Пярну… Бросил все и приехал!»
Что поделаешь с человеком! Очень ему хотелось, чтобы все выглядело именно так.
Уже и не помнит Эрвин, когда в последний раз был у него вот такой же чудесный, радостный день. Они втроем пошли на Штромку, потом поехали в Кадриорг и Пирита. Это были их любимые места. Вспомнили связанные с ними эпизоды, иные настолько смешные, что три взрослых человека вдруг перевоплощались в шаловливых мальчишек и смеялись до упаду, передразнивая один другого. Даже строгие залы художественного музея в Кадриорге ничего не изменили в их настроении и поведении.
Они пообедали в ресторане у моря и вышли на мост, переброшенный через реку Пирита в ее устье. В будущем здесь возникнет Олимпийский центр парусного спорта, а сейчас на левом берегу от моста до самой бухты раскинулись легкие, ажурные строения яхт-клуба спортивного общества «Калев» и базы других обществ. У пирса стояли, покачиваясь на волнах, многочисленные яхты, несколько катеров разных классов и размеров. Далеко в море белели паруса. Яхты аккуратными рядами лежали и на берегу, а их огромные ярко-красные кили, словно рыбьи плавники, блестели на солнце.
Снизу, с пирса яхт-клуба, Сулева окликнули:
— Товарищ директор! Спускайтесь сюда!
Сулев приветливо помахал рукой маленькому человеку в черном бушлате, стоявшему внизу. Эрвин взглянул на друга. Большой, в расстегнутом бежевом пальто и велюровой шляпе, слегка надвинутой на правую бровь, он выглядел солидно и красиво.
Эрвин обернулся к Виктору. Изящный и стройный, в таком же, как у Сулева, бежевом пальто, он улыбался одними губами, а зеленые глаза внимательно изучали поднимавшегося к ним человека в бушлате.
«И между ними — я, в старом замызганном плащишке, с «капустой» на картузе… Должно быть, здорово смешно выгляжу!..» — пришла внезапно мысль, и Эрвин даже отступил назад.
Сулев крепко пожал руку человеку в бушлате и с нескрываемой гордостью представил его своим друзьям:
— Прошу познакомиться: мастер нашего завода Аво Кукк, он же — мастер спорта СССР, тренер заводской волейбольной команды и заядлый яхтсмен. Богатая личность.
— Скажете, товарищ директор! — смеясь, возразил Аво, и Эрвин удивился, до чего приятна была улыбка у этого веселого белозубого человека. Его маленькие, немного прищуренные карие глаза смотрели доброжелательно и даже восторженно, словно он, познакомившись с друзьями своего директора, счастлив необыкновенно.
«Подхалим, наверное…» — подумал Эрвин, но тут же, устыдившись, опроверг свое предположение: подхалимы так не держатся — дружелюбно, с простым, спокойным человеческим уважением и совершенно независимо, «на равной ноге». Да и в голосе Сулева он не услышал ни нотки превосходства или покровительства.
— Не хотите пройти по рейду на катере? — спросил мастер. — Ну, товарищ штурман, конечно, часто видит Таллин с моря, а вам ведь интересно.
— Штурман с удовольствием присоединится к нам, — категорически заявил Виктор, хлопнув Эрвина по плечу. — Ну, идем?