Чтение онлайн

А вот деревенская картинка, написанная как будто Некрасовым:

[Румяный критик мой, насмешник толстопузый,

Готовый век трунить над нашей томной музой,

Поди-ка ты сюда, присядь-ка ты со мной,

Попробуй, сладим ли с проклятою хандрой.

Что ж ты нахмурился? Нельзя ли блажь оставить

И песенкою нас весёлой позабавить?

Смотри, какой здесь вид: избушек ряд убогий,

За ними чернозём, равнины скат отлогий,

Над ними серых туч густая полоса.

Где ж нивы светлые? Где тёмные леса?

Где речка? На дворе, у низкого забора,

Два бедных деревца стоят в отраду взора,

Два только деревца, и то из них одно

Дождливой осенью совсем обнажено,

А листья на другом размокли и, желтея,

Чтоб лужу засорить, ждут первого Борея.

И только. На дворе живой собаки нет.

Вот, правда, мужичок; за ним две бабы вслед;

Без шапки он; несёт под мышкой гроб ребёнка

И кличет издали ленивого попёнка,

Чтоб тот отца позвал, да церковь отворил;

Скорей, ждать некогда, давно б уж схоронил!

"Шалость".]

Он собирал песни и в Одессе, и в Кишинёве, и в Псковской губернии для чего переодевался в платье мещанина, и, изучая народную жизнь, народную речь, ругает своё воспитание "поганым и проклятым". Он учится русскому языку у Крылова, ещё больше у своей няньки и всегда у ямщиков, торговок, в трактирах, на постоялых дворах, у солдат.

"Объят тоской за чашей ликованья" - он бросает жизнь столицы и едет в деревню "насладиться простотой речей и ума народного игрою".

Этот человек не мог под именем "черни" подразумевать народ - его он уважал и о силе его догадывался чутьём.

Кто же та чернь, о которой поэт говорит с таким отвращением?

Несомненно, что под именем черни он подразумевал то светское, столичное общество, в котором жил. Посмотрим, как он характеризует это общество и не сольются ли эти характеристики с отношением Пушкина к черни.

Говоря о светском обществе, он восклицает:

Достойны равного презренья

Его тщеславная любовь

И лицемерные гоненья.

Далее:

[.....................................

К доброжелательству досель я не привык,

И странен мне его приветливый язык.

Смешон, участия кто требует у света!

Холодная толпа взирает на поэта,

Как на заезжего фигляра: если он

Глубоко выразит сердечный тяжкий стон

И выстраданный стих, пронзительно унылый,

Ударит по сердцам с неведомою силой

Она в ладони бьёт и хвалит иль порой

Неблагосклонною кивает головой.

Постигнет ли певца внезапное волненье,

Утрата скорбная, изгнанье, заточенье,

"Тем лучше", говорят любители искусств:

"Тем лучше! наберёт он новых дум и чувств

И нам их передаст". Но счастие поэта

Меж ними не найдёт сердечного привета,

Когда боязненно безмолвствует оно...

....................................]

"Ответ Анониму".]

И ещё: Алеко, в поэме "Цыганы", говорит своему сыну:

Расти на воле без уроков,

Не знай стеснительных палат

И не меняй простых пороков

На образованный разврат.

Изображение светского общества в "Онегине" достаточно - я не буду его повторять.

"Какой это ужас родиться в России талантливым человеком!" - сказал он однажды, и много раз пришлось ему повторять эту горькую и верную фразу.

Пока Пушкин шёл тропой романтизма, протоптанной до него, пока он подражал французам, Байрону, Батюшкову, Жуковскому, - общество, замечая его удивительный талант, ценя музыку нового стиха, одобряло поэта.

Но как только он встал на свои ноги и заговорил чистым русским, народным языком, начал вводить в литературу народные мотивы, обыденную жизнь, стал изображать жизнь реально, просто и верно, - общество стало относиться к нему насмешливо и враждебно, чувствуя в нём строгого судью, беспристрастного свидетеля русской пошлости, невежества и рабства, жестокости и холопства пред силою власти.

Про него говорили, что ссылка в Сибирь заменена ему ссылкой в Одессу потому, что он позволил себя высечь. В Одессе его травили, рассматривая как ссыльного, мелкого чиновника и не считаясь с его дарованием. Он озлоблялся и был вынужден "противопоставлять табели о рангах то демократическую гордость таланта и ума, то своё 600-летнее дворянство".

В семье к нему относились подозрительно и грубо: отец даже однажды обвинил поэта в покушении на убийство, что грозило каторгой.

Его травил Булгарин, искажала цензура, Бенкендорф преследовал выговорами. Стихотворения "Моя родословная", "На выздоровление Лукулла" и насмешливые четверостишия вызвали, наконец, непримиримую злобу к поэту; ловкие люди искусно раздували общее недоброжелательство к нему, наконец против него была пущена в ход клевета, и - вскоре его застрелили.

Его судьба совершенно совпадает с судьбою всякого крупного человека, волею истории поставленного в необходимость жить среди людей мелких, пошлых и своекорыстных, - вспомните, что говорилось здесь о Леонардо да-Винчи и Микель-Анджело.

Пушкин для русской литературы такая же величина, как Леонардо для европейского искусства.

Мы должны уметь отделить от него то, что в нём случайно, то, что объясняется условиями времени и личными, унаследованными качествами, - всё дворянское, всё временное - это не наше, это чуждо и не нужно нам.