А единороги будут?
Шрифт:
– Спокойной ночи, леди Марими, – ответила я и вышла.
Юноша выскользнул вслед за мной.
Мы молча дошли до моей спальни, после чего меня прорвало, и я высказалась. Долго, с удовольствием, от души… Обо всем…
Рикиши тихо стоял в дверях и краснел, как гимназистка–первокурсница.
Наконец, я выдохлась, сдернула ненавистную нижнюю юбку и упала на кровать.
– Что за хрень тут происходит, объясни мне, наконец?!
– Простите, леди Икари…
– Какие, к черту, соперницы?! Тут что, конкурс на звание любимой дочурки Марими?
– Можно и так сказать, – на лице Рикиши промелькнула едва заметная улыбка. – Не волнуйтесь, леди, вы обгоняете их по всем предметам.
– Их плохо стимулируют? – ехидно поинтересовалась я, и Рикиши сразу напрягся. Ну и ладно, уж и пошутить нельзя. – Про возвращение домой ты мне ничего не хочешь рассказать?
– Нет, леди, – Рикиши энергично помотал головой.
– А если подумать?
– Все равно «нет», леди.
– А если я буду тебя пытать? – поинтересовалась я, приподнимаясь с кровати.
– Леди? – Рикиши замер и напрягся, внимательно следя за тем, как я крадусь в его сторону.
Я подошла вплотную и начала медленно расстегивать его камзол. Парень сглотнул, не отрывая взгляда от моего лица. Странно, в глаза Марими он не смотрит, на Сонолу тоже предпочитает поглядывать искоса, а вот мне, значит, в лицо смотреть можно?
Пуговка за пуговкой… Наблюдая, как расширяются его зрачки, как он нервно проводит языком по губам, как дышит… глубоко, размеренно, спокойно. Камзол отлетает в сторону.
– Руки!
Глаза Рикиши становятся еще больше, но он быстро понимает, что я хочу, и поднимает руки вверх. Рубашка летит вслед за камзолом.
Я провожу подушечками пальцев по груди…. Обвожу вокруг сосков. Парень смотрит на меня с изумлением, но молчит. Ждет.
И тут… я начинаю щекотать ему ребра, живот, грудь.
Он ловит обе мои руки за запястья и смеется. Я впервые за два с лишним месяца слышу, как он смеется. Заразительно так, весело.
– Вы жестокая женщина, леди…
Он наклоняется… Его лицо так близко, его губы почти рядом. Он выше меня, к тому же, тут в моде мужские сапоги на каблуках… а я босиком, потому что, сдергивая нижнюю юбку, скинула и туфли. Он нависает надо мной, удерживая за поднятые вверх руки. Я чувствую, какие сильные у него пальцы, несмотря на то, что он очень осторожен. Моя кожа на запястьях горит от соприкосновения. А спину, наоборот, приятно холодит. Да, я зажата между мужчиной, которого хочу до судорог внизу живота, и стеной. И мы замираем, глядя друг другу в глаза.
Внутри тоскливо, на одной ноте зарождается вой: «Он раб, чужой раб!». И тут же, где–то в голове, бегает маленькая капризная девочка и топает ногами: «А я все равно хочу, хочу, хочу!». Но взрослая, умудренная опытом женщина берет девочку на руки и пытается ее успокоить: «Мы что–нибудь придумаем, но если мы переспим с ним сейчас, то…»
Узнать мысли мудрой женщины мне оказалось не суждено, потому что Рикиши целует… целует так, что я растекаюсь по этой несчастной холодной стенке. Хорошо, что он успевает подхватить меня на руки и подсадить себе на бедра, чтобы мы продолжили целоваться. Я забыла обо всем и полностью отдалась процессу. Мягкие податливые губы, вдруг становящиеся сильными и властными, если я забываюсь, но тут же опять покоряющиеся моему напору.
Сердце то бешено стучит, то замирает. Губ мне уже мало, и я начинаю целовать скулы, шею, плечи… Целовать сама и позволять целовать меня, откидывая голову назад.
Пелена возбуждения слегка спадает, когда я оказываюсь на кровати с задранной вверх юбкой, и ощущая касания сильных, но осторожных пальцев, разводящих мои ноги.
– Нет, – м–да, я сама не услышала свой шепот, надо собраться с силами и сказать погромче. – Нет… – Погромче и поувереннее. – Рикиши, остановись!
– Леди? Я сделал что–то не так?
Ожидая ответа на свой вопрос, парень расстроенно смотрит, как я поправляю платье и усаживаюсь в более целомудренную позу.
– Все отлично, – нет, изображать из себя недотрогу недоступную уже поздно, да и возраст не тот. – Просто… не сегодня, хорошо?
Жалко звучит, согласна, но что я могу поделать? Не говорить же ему прямо, что не хочу спать с чужим рабом? Пусть лучше будут жалкие оправдания, чем грубые. Не хочу, чтобы он снова завял на глазах! Мне так понравилось слышать его смех. Хотя целоваться с ним мне понравилось еще больше.
– Но почему? Вам ведь разрешили…
Ну зачем?! Зачем…
Рикиши мгновенно понимает, что сказал не то. И под моим умоляющим взглядом замолкает, не закончив фразу. Права Марими, эмоции надо научиться прятать.
Какое–то время сижу, вцепившись в платье, сминая ткань и жалея, что не могу сейчас с силой ударить по матрасу, вложив всю злость. Надо прятать эмоции, надо…
– Не сегодня – это же не значит никогда, правильно? – в голосе юноши мне слышится надежда.
Для человека, соблазняющего по приказу, слишком искренняя. Как же было бы приятно верить, что он, и правда, меня хочет. Ну, уже не совсем меня.
Таблетки у них тут отличные, так что последние пару недель каждое утро, глядя в зеркало, я видела молоденькую двадцатилетнюю девчонку. Десять лет в минус за два месяца. Да, у нас бы такие таблетки пользовались бешеной популярностью.
А также минус куча болячек, которые я заработала благодаря прекрасной наследственности и потрясающе активному образу жизни. М–да… Спортивная ходьба до и от остановки автобуса, а еще раз в неделю – подвиг – выезд за покупками. И так с восемнадцати лет. Институт. Работа. Хорошая, стабильная, высокооплачиваемая, с перспективой роста… но, наскучившая до печенок.