Чтение онлайн

Семенов-старший сардонически усмехнулся: мнение младшего брата, да еще и высказанное в такой категоричной форме, было бы принято во внимание в последнюю очередь.

Элофон тренькнул еще раз, и вдруг издал переливистую трель звонка.

«Б.Эпштейн» — значилось на небольшом экранчике, а чуть ниже стоял ни разу не виданный воочию, но хорошо известный со слов, значок, даже два: маленькие серп и молот, вписанные в циркуль (значок государственной линии) и дробь, состоящая из двух плюсов (высший уровень шифрования и защищенности). Не взять такой звонок...

– Алло!
– заявил Семенов, поднеся элофон к уху.
– Здравствуйте, товарищ старший майор государственной безопасности.
– и, через минуту напряженного выслушивания абонента по ту сторону эфирной линии, - разумеется, товарищ Эпштейн! Наказ партии комсомолец Семенов выполнит!

И, обратившись к застывшему в ожидании эльфу: - Товарищ Вязовский, лаборатория — это очень интересно. Считайте, что я согласен.

***

Ленинград, 26 ноября 2022 года. Здесь и сейчас.

Колобок и Лис.

Колобок катился по аллее парка, разбитого на острове имени Кирова (недалеко от стадиона имени того же товарища), приближаясь, постепенно, к точке назначенной встречи.

Катился он в гордом одиночестве: зареванная Куяным осталась дома, дав честное комсомольское слово в том, что не попытается последовать за легендарным героем потайным манером, то есть — без спросу. Так было правильно: от встречи можно было ожидать чего угодно, а подставлять комсомолку, только начинающую взрослую жизнь, под молотки закона, конечно, не стоило.

Катился он чуть медленнее, чем обычно: требовалось экономить заряд батареи, каковой заряд еще и расходовался сильнее привычного на постоянное поддержание чего-то странного, но действующего, того, что сам Колобок назвал про себя «полем акустического подавления». Поле действовало отлично: как бы случайно, но во множестве, оказавшиеся в парке граждане, в большинстве своем, не одетые в униформу, внезапно уставали и решали посидеть на одной из удобных парковых лавочек. Некоторых из них, к слову, добудиться смогли только на вторые сутки: Колобок старался обеспечить собственную безопасность изо всех сил.

Катился он, рассуждая по дороге про себя и о важном. Например, о том, как жить (существовать?) дальше, чего ждать от встречи, где искать укрытие и как бы потолковее сбросить с несуществующего хвоста пылающую юным задором подельницу: с тем, чтобы об ее участии в его, Колобка, неоднократном спасении известно осталось, кроме нее самой, примерно никому.

Впрочем, рассуждать получилось недолго: не хватало исходных данных, да и дорога, вопреки ожиданиям, закончилась слишком быстро.

Своего названия у кафе, кажется, не было, и не было даже номера: вся вывеска, плохо видимая из-за нависающих ветвей, содержала эти четыре буквы, и больше ничего. Корсак ускорил шаг: встречаться в самом кафе, конечно, расчета не было, но как ориентир оно вполне годилось.

Искомую лавочку скрывал довольно густой, пусть и почти лишенный сейчас листвы, кустарник. Видимо, в выходные и праздничные дни ее занимали жаждущие культурного общения юные парочки, и, хотя сейчас была суббота, парочки пребывали или прямо дома, или — в туристических походах, на комсомольских стройках и даже на мещанской сути приусадебных участках.

Изделие А-Два пока не появилось, или уже было неподалеку, но ловко пряталось в кустарнике.

Корсак поправил на голове импортные стрелковые наушники, изображавшие причину невосприимчивости отставного кавторанга к акустическим ухищрениям Изделия. «Хорошо, что сегодня в парке почти никого нет. Привлекать внимание граждан… Не сейчас,» - подумал вдруг журналист.

Тут же пришлось притвориться, что наушники отлично работают: удалось не вздрогнуть в момент, когда из-за спины послышался хруст веток и едва слышное жужжание. Колобок прибыл.

– Снимите, пожалуйста, наушники, - потребовало Изделие вместо приветствия.
– Я вижу, Вы уже в курсе некоторых моих особенностей и преимуществ… Не хотелось бы их лишиться.

Корсак послушался. Наушники были сняты с головы и водворены внутрь репортерской сумки: в таких раньше носили первые магнитофоны, большие и тяжелые, а теперь — самые разные мелочи, жизненно необходимые в работе журналиста.

– Вы позволите удостовериться?
– уточнило Изделие.

– Удостовериться в чем?
– Корсак сделал вид, что не до конца понял вопрос.

– Что у Вас в сумке? Кроме этих, ну, наушников?
– Колобок подкатился чуть ближе и требовательно протянул манипулятор, увенчанный округлым сенсором неизвестного Корсаку назначения.

– Убеждайтесь, конечно, если для Вас это так важно.

Колобок пошевелил сенсором, изобразил всем корпусом согласный кивок и втянул манипулятор куда-то внутрь себя.

– Надо же, ни оружия, ни кристаллов, ни еще каких-нибудь нечестных приспособлений… Только элофон. Кстати, можете его достать, ведь наш разговор, видимо, будет записываться?
– Изделие вновь разорвало сокращенную было дистанцию.
– Доставайте, доставайте. У вас, органиков, отвратительная память, если не забудете, то половину переврете.

Спустя сорок минут тщательно фиксируемой беседы, Корсак знал буквально все, или все то, что Изделие посчитало нужным сообщить. Ситуация и вправду была из рук вон.

Немногим ранее, в процессе инструктажа, проводившегося в Самом Большом Доме, оседлавшем Литейный проспект неподалеку от моста через реку Нева, с Корсаком поделились важной информацией.

– Наши эльфийские коллеги предполагают, вернее, считают, что уверены: внутрь изделия помещена душа, или, научно выражаясь, энергоинформационная матрица некогда жившего человека.
– сообщил с видом умудренным и уставшим старший майор государственной безопасности, охотно откликавшийся на обращение «товарищ Эпштейн».
– Мы, с некоторыми допущениями, склонны с ними согласиться. Наши специалисты, - продолжил товарищ Эпштейн, - Я имею в виду не только техотделы Комитета, но и ученую братию из Университета, прямо утверждают, что предполагаемых характеристик МОСК сам по себе достичь не может ни при каких обстоятельствах.