90 МИЛЬ ДО РАЯ
Шрифт:
верхнюю часть "айсберга", самый мизер из того, что сегодня провернул Хеладо.
Привратности судьбы. Того, что видел Мендоза, оказалось достаточным, чтобы в недалеком будущем, когда агенты спецслужб начнут расследование совсем по другому делу, в котором так же фигурировала личность Ласаро Мунеро Гарсиа, обвинить лейтенанта Мурильо в коррупции:
– Я не знал Мунеро в лицо. А лейтенант Мурильо знал, так как был к нему приставлен. Он знал, что тот подозревается в ограблении немецких туристов и отпустил его за тридцать песо. Продался за тридцать серебренников, иуда!
Сослуживцы по участку не сомневались, что Мурильо и Мендоза друг друга стоили. Помятуя о целом прейскуранте прозвищ двух "неразлучных товарищей", они единогласно выделили для оценки ситуации наиболее подходящие, метко пошутив в раздевалке:
– Баньо наконец-то покакал… Мороженым!
* * *
Бежать… Бежать. И чем быстрее – тем лучше. В этой проклятой стране с детских лет его только что и делали – так это унижали, отчисляя то из одной школы, то из другой. А он просто отстаивал свое мнение, как мог…
Ничего, что посудина ветхая, и мотор на ладан дышит. До Флориды 90 миль. Проскочим…
Набралось семь платных клиентов. Живые деньги. Можно прихватить с собой только что оправившуюся от инфаркта мать, отца и брата. Можно, наконец, взять ребенка. Прекрасная мысль. Почему бы и нет. Хотя бы затем, чтобы насолить Даяне и ее склочной мамаше, донье Регле. Она никогда не уважала его, не считала достойной партией для своей дочурки. Подыскивала Даяне какого-нибудь прилизанного номенклатурщика из Союза молодых коммунистов. Обзывала неучем и неудачником. Это из-за нее все разладилось с Даяной, упрямой малолеткой, которая никогда бы не вырвалась из-под опеки своей мамаши.
Даяны дома не было. Ее вздорная старуха-мать не согласилась дать Ласаро грудного Ховьера Алехандро. Что она себе позволяет! Это его ребенок! Эх, если бы дома вместо доньи оказался только отец Даяны дон Осегера. Тогда бы Ласаро смог осуществить задуманное – старик Лоренсо был простаком, обвести вокруг пальца такого бедолагу было бы одним удовольствием.
Ладно, времени на киднепинг не оставалось. Донья Регла что-то заподозрила. Проницательная ведьма! Однако, сильно Ласаро не расстроился, так как выкрасть собственного ребенка было для него второстепенной задачей. А тот факт, что по завершении успешного плавания грудной Ховьер мог стать для него в Штатах обузой, успокоил самобичевание Ласаро за эту неудавшуюся попытку "праведного" обмана.
На хвосте крутился его жадный надсмотрщик лейтенант Мануэль Мурильо. Ласаро больше не собирался с ним пересекаться в этой грешной жизни и, тем более, не имел ни малейшего желания платить ему вечную дань.
Ласаро сжигал все мосты. Ему нечего было здесь терять. Для него остров Свободы мог стать лишь тюрьмой.
С детства он был сильнее всех своих сверстников, но они с их чувством стадности и коллективизма всегда объединялись против него, или, в силу своего бессилия, жаловались учителям. А если он сколачивал вокруг себя ребят, признающих его безоговорочное лидерство и непререкаемую власть – его определяли в правонарушители и почти всегда изгоняли из школы.
Повод без труда находился. Ведь он был человеком действия, человеком протеста. Если какого-нибудь школьника поранили шилом, если какой-нибудь старшекласснице разбили нос или школьный двор забросали жестяными банками с экскрементами – можно было не сомневаться, что это дело рук Ласаро и его дружков.
Такие как он завоевывают Америку. Потому что действуют без оглядки на последствия. Своим процветанием в Штатах он отомстит системе, отвергшей его…
Не давал покоя главный вопрос – надо уговорить Элисабет. Без нее, вернее, без ее богатеньких родственничков на первых порах придется худо.
– У меня все готово. Уже завтра и ты, и Элиансито будете в раю! – не принимал возражений Ласаро, склоняя Элисабет к принятию решения, его решения, в доме своих родителей.
– Я не собираюсь никуда уезжать, – не соглашалась Элис.
Тяжелая артиллерия аргументов в пользу немедленного отъезда неожиданно громыхнула из уст седой матери Ласаро доньи Марии Элены, женщины властной и говорливой, вмешавшейся в разговор любовников как нельзя кстати для теряющего терпение Ласаро.
– Девочка моя, – заворковала донья Мария Элена, – Мой мальчик любит тебя. Иначе бы он не вернулся из Майами. Он приехал, рискуя жизнью и свободой только ради тебя. Ты нужна ему…
– Да пойми ты, – бесился Ласаро, – Если тебе там не понравится, мне не составит труда вернуть тебя и Элиана обратно. Для меня это раз плюнуть!
– Что значит – не понравится, – вставила союзница-мать, – Там не может не понравиться. Элис, мой мальчик знает, как заработать деньги. Он уже раздобыл семь тысяч долларов. То, что здесь незаконно – там приветствуется. Ты сможешь помогать своей семье так, как она этого заслуживает.
Элисабет молчала. Но вдруг вспомнив Хуана Мигеля, произнесла:
– Для Хуана Мигеля Элиан – такой же сын, как и для меня. Это будет несправедливо по отношению к нему.
– Несправедливо!? – ощетинилась престарелая донья, – Это он чудовищно несправедлив к тебе, детка. Мало того, что весь город всегда знал о его похождениях, что он тебя позорил, не видел в тебе женщину, в отличие от моего мальчика. Так он, вот что я тебе скажу, он проводит почти все свободное время со своим грудным сынишкой.
– У него есть ребенок кроме Элиансито!? – не поверила Элисабет.
– Отвези ее по этому адресу, – приказала сыну мать и протянула рваный клочок бумаги, где аккуратным убористым почерком были указаны калье и номер дома, – Пусть убедиться своими глазами… Только надо ехать прямо сейчас, – добавила она шепотом на ушко сыну.
Ласаро привез Элисабет по указанному матерью адресу. Он припарковал свою машину, как всегда предусмотрительно не заглушая мотор, у небольшого, выкрашенного в голубой цвет здания на вымощеной речным камнем улочке между портом и ромовым заводом.