Чтение онлайн

Изя, который собирался наблюдать за предстоящим представлением издалека, одел парадный доспех. Капитуляцию противника надо принимать в приличном виде. А, поскольку в бой он идти не собирается, то обычно носимая им рубаха брата Николая-Святоши, осталась в сундуке.

Хан Боняк хмуро разглядывал предштурмовую суету. Вот, таран потащили. И стрелки с большими щитами выдвигаться начали. А дальше штурмовые отряды возятся со своими лестницами. Похоже, я ошибся. Похоже, у Изи ещё есть удача. Забрался же он на Киевский стол. А сейчас и Белгород возьмёт.

Как несправедливо получается: в Киеве на Подоле мы, кыпчаки, прорубили острог, мы зажгли дома, мы секли людей на улицах. А вся добыча досталась Изе. Что можно взять в сгоревшем посаде? Слёзы, мелочь. В город — не пустили, пограбить — не дали. Здесь — опять пепелище, русские сами выжгли, чтоб нам не досталось. Вокруг… Ну, было кое-что. Мелочь. Это что, плата? За четыре недели? Стеречь русских гридней, на снегу, в поле… Даже колчаны пустые — всё в стенах торчит. А толку?

Вчера Изя позвал ханов, подарки дарил. Богатые подарки. Но не мне. Не забыл князь моих слов под Черниговом. Не простил. И никогда не простит. Нового врага себе на старости нажил. Ну и ладно. Главное: есть у Изи удача или нет? Неужели я ошибся? Неужели чутьё Серого Волка — подвело?

Послал мальчика своего, Алу, а он пропал. А предчувствия беды — не было. На Изю гляжу — чую беду. А он вон, в золочёных доспехах. Если я потерял чутьё — лучше сдохнуть. А кому всё оставить? Алтану? Мой сын — дурак. Храбрый, сильный… дурак. Он угробит мой народ.

– Алтан, сынок, возьми полусотню и проскачи вон за тот перелесок.

– Кха… Ата, что там может быть? Зайцы по полям скачут…

– Сбегай, поймай парочку. Супчик хочу из зайчика. Уважь старого.

Мой сын — дурак. Знать всё, что вокруг тебя на день конского скока — азбука хана. Не знаешь — скоро умрёшь. А у нас никто разъездов не послал. Все хотят в городок, никто не хочет в поля. Ещё — сын наглеет. Раньше он сразу бросался исполнять каждое моё слово. Коба. Его слова, его ухмылки. Каменная гадюка.

Однажды в горах шёл по ручью. Русло — как лестница. Ступеньки — по колено. Вода чуть течёт. И по вертикальной стенке ступеньки-водопадика — подымается гадюка. Спокойно, неторопливо, по-хозяйски. Извивается и лезет вверх. Против течения воды, под взглядом стоящего рядом человека… Нагло, уверенно, наплевав на всех вокруг. Так и Коба — лезет вверх. На самый верх в Степи.

Подумай «шайтан» — и вот он уже. Прискакал змеёныш. Коба богатые дары от Изи получил. Чекмень дорогой напялил. Беру всё норовит рядом с ним быть. Гадюка и ишак. Друзья-союзники. «Сначала ты меня покатаешь, потом я на тебе поезжу».

Кха! Вот это уже интересно: Алтан сеунчея послал. Ишь как коня нахлёстывает. И — орёт. Ещё один дурак: кто же орёт своё послание за версту? А вот ещё интереснее: из перелеска вылетели люди Алтана и гонят коней что есть мочи.

Гонец подскакал к стоявшим группкой ханам и заорал во весь голос:

– Берендеи!

Кыпчаки сразу закрутили головами, начали привставать на стременах, чтобы увидеть своих заклятых врагов. Коба крутанулся на месте, задышал нервно, будто в этот же миг собрался кинуться в сабельную рубку. И поскакал к своим, бросив через плечо:

– Разворачивайте сотни! Ударим в лоб!

Хан Беру тоже задёргал повод своего коня. И удивлённо уставился на неподвижного Боняка.

– Знаешь ли ты, Берук-хан, что к старости глаза слабеют? Я плохо вижу блох на твоей кобыле. А вот вдаль я вижу хорошо.

– Эта… И чего?

– Того. За берендеями я вижу торков. Значит — пришла вся Рось. А за ними я вижу знамёна русских князей. Идут княжии дружины. Переяславльская, Пересопицкая, Волынская и сама Торческая.

– Эта… И чего?

– Кха. Это — разгром, хан Беру. Это смерть. Чутьё Серого Волка не обмануло — у Изи нет доли. Надо уходить.

– Но… а как же добыча?

– Лучше видеть головы моих людей на голых плечах, чем плечи в дорогих тряпках, но без голов. Впрочем, ты можешь остаться и умереть. За цацки, за Изю… Я ухожу.

Коба повёл своих «в лоб» на берендеев. Уже в сече, срубив первого противника, он, привстав на стременах, оглянулся. Отряды Боняка и Берука перестраивались в колонну и, обходя стороной лагерь русских, уходили на север. А из перелеска перед ним, вслед за берендеями выскакивали торки и печенеги. За их спинами весеннее солнце отблескивало на наконечниках копий княжеских дружин.

Коба визжал от злости, но нукеры прижали его к седлу, ухватили за повод его коня и вытащили из схватки. Закрывая своими телами молодого хана, в безумии своём рвущегося назад в бой, погнали коней на север. Туда, где старый хан Боняк давно ещё, в самом начале осады, углядел относительно пологий спуск к Днепру. Пристроились в спину серой колонне половцев Берук-хана, бросивших майно и заводных коней — лишь бы выскочить из начавшейся на Днепровской круче мясорубки.

Уже на льду Днепра, вырвавшийся из рук своих слуг, Коба набросился на наблюдавшего за отступлением своего отряда Берука. Визжал, вопил о предательстве, брызгал слюной. «Ничто так не обижает как правда». Хан Беру не отличался находчивостью в словесных перепалках: просто огрел Кобу по лицу камчой. Бить хана, по лицу, плетью… только смерть смоет такую обиду.

Только что Белгородской детинец был осаждён со всех сторон множеством вооружённых отрядов, и вот, уже само киевское войско — оказывается окружённым со всех сторон. Ворота в детинце распахнулись и радостно орущие смоленские гридни, нахлёстывая отощавших коней, кинулись преследовать беспорядочно отступающие киевские отряды. Следом повалила вопящая от восторга пехота, собранная из местных жителей и успевших выскочить с Ростиком беглецов.

Наконец, под своим знаменем, в окружении телохранителей и старших воевод из ворот выехал Великий Князь Киевский Ростислав Мстиславович. Государь.

Обозрел подъехавших к нему князей. Освободителей от осады. Отметил присутствие сына Долгорукого — Василька Юрьевича, князя Торческого. Сын старого противника исполнил свой долг. Это хорошо, не ожидал. Отсутствие другого сына Долгорукого — Глеба Юрьевича (Перепёлки). Но дружина из Переяславля пришла. Тоже хорошо. Но не настолько. Князь волынский, племянничек. Что пришёл — хорошо. Но… опять оказываюсь ему должен.

– Что ж братия, поедем же к битве. Сбережём, поелику возможно, кровь православную.