Чтение онлайн

Шарукан бросил Степь. Предал. Сбежал от русских мечей. И на бегстве и предательстве своём — поднялся. Многие слабые с ним побежали. Он их всех под свою руку подгрёб. И там, в Грузии, прижал. А чего не прижимать? Грузинам, Давиду-строителю, с одной головой половецкой говорить легче. Места чужие, незнакомые — свои к своим так и жмутся. Опять же — сельджуки. Ведь кыпчаков не к дастархану позвали — на войну. На войне одна голова нужна. Шаруканья. Шакал шелудивый.

И сынок его, Атрак, тоже красиво сыграл. Тоже про него песни поют. Про то, как позвал брат Сырчан брата Атрака назад в Степь. А Атрак гонца слушает и отказывается. Пока не достал гонец из-за пазухи кустик полыни. Нюхнул Атрак и заплакал. Говорят — от воспоминаний о Родине. А я так думаю, что если клок травы из-за пазухи нашего сеунчея после месяца гоньбы достать, и хоть какому старому ишаку под нос сунуть, то и тот заплачет. Глаза-то режет.

Ушёл Атрак из Грузии. Вовремя ушёл. После Давида-строителя Грузией правил его сын Деметре. Дочку Расудан за Изю Волынского замуж выдал. И надорвался. Оба. Изе — дочка Деметра предел положила. Говорят, горячая девочка была. Самого Деметре — сын Давид успокоил. Постриг папашку в монахи и сам царём уселся.

А вот о брате своём подзабыл. А братец, Георгием зовут, ничего не позабыл. И насчёт ядов — тоже. Братца Давида — похоронил. Папашку из монастыря — вернул. Куда надо — водрузил, сам править стал. Одна беда — у Георгия сыновей нет. Ближайший мальчик-наследник — сын отравленного брата. Дочка только есть — Тамар зовут. Кха! Царевна может стать царицей, но не — царём. И Атрак людей своих увёл. От будушей замятни.

Атрак — ушёл, людей увёл, барахло увёз. Но главное — притащил в Степь своего сыночка Кобу. Коба-хан. Хан Кобяк. Тьфу!

Говорят, когда Атрак решил уходить из Грузии, Коба перед ним по полу катался — кричал: «Не пойду! Не хочу!». Любимый сын. Я бы такого просто выпорол, чтобы знал — как отцу перечить. А, что взять — ребёнок до четырёх лет растёт среди женщин. А какие там женщины? — грузинки. Чему эти землеедки могут научить ребёнка? Коба даже языка нашего не знал — только на языке рабынь разговаривал. Потом, когда перешли горы, он снова просил отца:

– Не хочу здесь. Здесь холодно, грязно, дико. А там, за горами, уже всё цветёт, там тепло, там дома каменные, там разные красивые вещи.

И остановил Атрак коня, показал сыну своему наши бескрайние земли, нашу Великую Степь. И сказал:

– Там, за горами, ты можешь жить в тепле и уюте, в богатстве и славе. Но там ты навсегда останешься слугой, цепным псом тех царей. Вот это — наша земля. Она холодная, она грязная, она пустынная. Но здесь ты сможешь сам стать царём. Ведь это наша родина, сынок.

Кха! И они пошли. Полезли! В Степь, которую предали и бросили! Это я, это такие ханы, как я, сохранили Степь! Не годами — десятилетиями собирали и поднимали наш народ. Тревожно, вздрагивая на каждом шаге, заново проходили пути и тропы наших предков. Заново вспоминали каждый брод, каждый источник. Оглядывались — не идут ли снова сыновья Мономаховы? Выбивали размножившихся в пустой Степи волков и всяких… бродников.

А эти — отсиделись за Кавказом и прискакали на готовенькое. Джигиты каменных ступенек. Как можно вырастить настоящего наездника в каменных крепостях? Чему там может научиться сын хана? Только гаремным хитростям и гадостям. Хитрый, наглый, злобный. Чужой. Для него весь наш народ — степная пыль.

Коба хочет быть царём. Таким, которого он видел — Грузинского. Или про которого слышал — Греческого. И для этого уничтожит Степь. А я стар, и ничего не могу поделать. Плохо.

Коши Щаруканьей орды ходят по левым притокам Донца. Плохо — отсекли верхнюю, северную степь от нижней, южной. Без их согласия ни один кош, ни один курень не может свободно кочевать. Ни на Север, ни на Юг, ни на Восток. На Западе — Днепр и русские крепости на нём. Прошлой весной Киевский князь Ростик пошёл к Олешью и выбил оттуда берладников. Заодно отстроил его заново. Заодно поставил две крепостицы у порогов. И — «до кучи» — укрепил гарнизоны. Ох уж мне это русское «заодно».

Вот и первая жертва этого «заодно». На советах — рядом сидит. Хан Берук. Грузный, одутловатый, неряшливый. И в одежде, и в еде. И в словах, и в мыслях. Паршивая овца. Нет, не овца. Паршивый старый козёл. Вроде и не дурак, а так ляпнулся. Водил свою орду в низовьях Днепра. Когда весной в Олешье пришли берладники — пришлось бежать. С такими соседями… Как пожар — не сожжёт, так испачкает. А потом туда же свалились русские лодии. С Ростиком. Совсем плохо Беру стало.

Было дело — Беру-хан как-то прихватил торговый караван «гречников». Конечно, были там и руссы. И рабы, и купцы, и кто-то из богомольцев. А кто из степняков не прихватывал русских? Ну, порезвились ребята. А чего не прибрать, если стража слабая? Но у Ростика там кто-то из шаманов там был. Из этих, служителей божьих. Или невест? Зачем богу невеста? У Хан Тенгри есть жена. Вся Земля. А невеста… Распятого?! Была. Стала рабыней-наложницей. Ростик как-то… сильно обиделся. Из-за бабы! Вроде умный мужик, но им этот распятый… совсем головы заморочил. Теперь Беру от Ростика старается подальше держаться.

Орда ушла на север. Летом, по южной степи ход только у рек. Хорошо, что Беру рано поднялся, ещё весной. Но отары — не отряд в набеге — идут медленно. Много потерял. Потерял бы всё, если бы не Коба. Донец — поперёк течёт. Не пустили бы Беру — орда бы его вымерла. Пустили. Но не просто так.

Говорят, что народ иудейский обладает в торговле таким талантом, что делает золото из воздуха. Брешут. Видел я как этих иудеев и греки, и армяне — дурят. И наши. Правда, не дурят, а саблю показывают. Коба так и сделал. Показал саблю и обдурил. Сделал золото из предсмертного дыхания овец, которые от безводья умирали. Продал Беру-хана князю Изяславу Давыдовичу. Не насовсем — на поход. Богатой добычей улещивал, новые пастбища обещал, славой манил. А Изино злато-серебро в свои вьюки убрал. Беру деваться некуда — согласился. Дурень.

И я согласился. Тоже дурень, но ещё и старый.

Нет, первый поход хороший был: быстро пришли, быстро ушли. Не жадничали — взяли точно в меру. Второй… когда с полдороги вернулись… Из орды Берук-хана джигиты подошли. Их там берендеи и резали. А они — в реке тонули. Смешно так… Мои люди самого Беру из реки вытащили. Хорошо — теперь на нём долг мне. Отдаст при случае.

Третий поход хороший был. Ой хороший! Такой полон взяли! Большой, сильный. Целый городок вычистили. Как-то у него название… лю… любе… Даже не произнести. Но полон — хорош. Горожане. На ремесленников цены выше, чем на простых землеедов.

С нами хан Башкорд был. Умный мужик. Но — дурак. Бабу свою слушает. Вся Степь гадает: что же такое вдова Изиного брата своему хану делает, что он её желания исполняет. Она же уже старая — тридцать лет! Но вот, Магог свою матушку попросил — Башкорд летом к Изе войско привёл. Больше не приведёт: Магог теперь не под Изей, под Свояком ходит.

И мне надо было остановиться! Дурак! Русские говорят: «от добра — добра не ищут». Вот же — пригнал толпы этого добра, полные вьюки притащил. И снова…