Чтение онлайн

– Нет, неповинен! – повторила Маргарита. – И не может быть повинен, потому что он был не у короля.

– А где же?

– У меня, мадам.

– У вас?!

– Да, у меня.

За такое признание наследной принцессы Франции Екатерина должна была бы наградить ее уничтожающе грозным взглядом, а она только скрестила руки на своем поясе.

– И если… – сказала Екатерина после минутного молчания, – если его арестуют и допросят…

– Он скажет, где и с кем он был, – твердо ответила Маргарита, хотя была уверена в противном.

– Если это так, то вы правы, дочь моя: Ла Моля нельзя арестовать.

Маргарита вздрогнула: ей показалось, что в тоне, каким Екатерина произнесла эти слова, заключался таинственный и страшный смысл; но делать было уже нечего, поскольку ее просьба была удовлетворена.

– Но если это был не месье де Ла Моль, – сказала Екатерина, – кто же был другой?

Маргарита промолчала.

– А этот другой вам, дочка, незнаком? – спросила Екатерина.

– Нет, матушка, – не очень твердым тоном ответила Маргарита.

– Ну же, не будьте откровенны только наполовину.

– Повторяю, мадам, что я его не знаю, – ответила Маргарита, невольно побледнев.

– Ладно, ладно, – сказала Екатерина равнодушным тоном, – это узнается. Ступайте, дочь моя! Будьте покойны: ваша мать стоит на страже вашей чести.

Маргарита вышла.

«Ага! У них союз! – говорила про себя Екатерина. – Генрих и Маргарита сговорились: жена онемела за то, что муж ослеп. Вы очень ловки, детки, и воображаете, что очень сильны; но ваша сила в единении, а я вас всех разъединю. Кроме того, настанет день, когда Морвель будет в состоянии говорить или писать, назовет имя или начертит шесть букв, – и тогда все станет известно. Да, но до того времени виновный будет в безопасности. Самое лучшее – это разъединить теперь же эту пару».

Немедля Екатерина вернулась к сыну и застала его за разговором с герцогом Алансонским.

– А-а! Это вы, матушка! – сказал он, нахмурив брови.

– Почему, Карл, вы не прибавили «опять»? Это слово было у вас на уме.

– То, что у меня на уме, мадам, это мое дело, – ответил Карл грубым тоном, который временами появлялся у него даже в разговоре с Екатериной. – Что вам надо? Говорите поскорее.

– Вы были правы, сын мой. А вы, Франсуа, ошиблись.

– В чем? – спросили оба сына.

– У короля Наваррского был вовсе не Ла Моль.

– А-а! – произнес Франсуа, бледнея.

– Кто же? – спросил Карл.

– Пока неизвестно, но это мы узнаем, как только Морвель заговорит. Итак, отложим это дело, которое вскоре разъяснится, и вернемся к Ла Молю.

– Но при чем же тогда Ла Моль, матушка, раз не он был у короля Наваррского?

– Да, он не был у короля Наваррского, но был у… королевы Наваррской.

– У королевы! – воскликнул Карл и нервически расхохотался.

– У королевы! – повторил герцог Алансонский, смертельно побледнев.

– Да нет! Нет! – возразил Карл. – Гиз говорил мне, что встретил носилки Маргариты.

– Так оно и было, – ответила Екатерина, – где-то в городе у нее есть дом.

– Переулок Клош-Персе! – воскликнул Карл.

– О-о! Это уж чересчур! – сказал герцог Алансонский, вонзая ногти себе в грудь. – И его рекомендовала она мне!

– Ага! Теперь я понял! – сказал король, вдруг останавливаясь на месте. – Так это он сопротивлялся нам сегодня ночью и сбросил мне на голову серебряный кувшин. Вот негодяй.

– Да, да! Негодяй! – повторил герцог Алансонский.

– Вы правы, дети мои, – сказала Екатерина, не подавая виду, что понимает, какое чувство побуждало каждого из них произнести этот приговор. – Вы правы! Он может погубить честь принцессы крови одним неосторожным словом. А для этого ему достаточно подвыпить.

– Или расхвастаться, – добавил Франсуа.

– Верно, верно, – ответил Карл. – Но мы не можем перенести это дело в суд, если сам Анрио не согласится подать жалобу.

– Сын мой, – сказала Екатерина, кладя свою руку Карлу на плечо и выразительно его сжимая, чтобы обратить все внимание короля на то, что она собиралась предложить, – выслушайте меня. Преступление уже налицо, но может выйти и позорная история. А за такие проступки против королевского достоинства наказывают не судьи и не палачи. Будь вы просто дворяне, мне было бы нечему учить вас, – вы оба люди храбрые, но вы принцы крови, и вам нельзя скрестить ваши шпаги со шпагою какого-то дворянчика! Обдумайте способ мести, возможный для принцев крови.

– Смерть всем чертям! – воскликнул Карл. – Вы правы, матушка! Я что-нибудь придумаю.

– Я помогу вам, брат мой, – откликнулся герцог Алансонский.

– И я, – сказала Екатерина, развязывая шелковый черный поясок, который тройным кольцом обвивал ее талию и свешивался до колен двумя концами с кисточками, – я ухожу, но вместо себя я оставляю это.

И она бросила свой поясок к ногам двух братьев.

– А-а! Понимаю, – воскликнул Карл.

– Так этот поясок… – заговорил герцог Алансонский, поднимая его с пола.

– И наказание, и тайна, – торжествующе сказала Екатерина. – Было бы недурно впутать в это дело Генриха, – добавила она и вышла.

– Чего же проще! – сказал герцог Алансонский. – Как только Генрих узнает, что жена ему неверна… – И, обернувшись к королю, спросил: – Итак, вы согласны с мнением нашей матушки?

– От слова до слова! – ответил Карл, не подозревая, что всаживает тысячу кинжалов в сердце герцога. – Это рассердит Маргариту, зато обрадует Анрио.

Затем он позвал офицера своей стражи и приказал сказать Генриху, что король просит его к себе, но тотчас раздумал.

– Нет, не надо, я сам пойду к нему. А ты, Алансон, предупреди Анжу и Гиза.

И, выйдя из своих покоев, он пошел по маленькой винтовой лестнице, которая вела в третий этаж, к покоям Генриха Наваррского.

Генрих благодаря своей выдержке при допросе получил короткую передышку и забежал к мадам де Сов. Там он застал Ортона, уже совсем оправившегося от своего обморока; но Ортон мог рассказать только то, что какие-то люди ворвались к нему и что их начальник оглушил его, ударив эфесом шпаги.