Шрифт:
Виталий Зыков
ВЕЛИКИЕ СПЯЩИЕ
В двух томах
Том 1. Тьма против Тьмы
(Цикл "Дорога домой" - 6)
...Вопрос веры тысячелетиями беспокоит теологов, магов-практиков и Мастеров боевых искусств. Невежда скажет, что здесь нет ничего непонятного. Мол, вера есть совокупность наших убеждений и чаяний, то, что составляет основу нашего мировоззрения и мироощущения. И не важно, во что мы верим - в богов или в их отсутствие - мы все верующие. Тот, кто утверждает обратное, просто недостаточно хорош как мыслитель... Но на то он и невежда, чтобы не углубляться в суть, да? Потому как есть вера и Вера. И пока мы вкладываем в это слово один лишь образ, мираж, фантазию, то образом оно и останется. Даже если готовы за него умереть. Мало ли пустых и не очень идей, за которые отдают жизнь люди и нелюди?.. Но если образ подкреплён энергией, силой сердец, настоящей магией душ, когда в него вкладывается сама наша суть, то фикция превращается в нечто иное, могучее, несокрушимое. И вера становится Верой! Верой, которая способно подвинуть гору, покорить дракона или осушить море...
Размышления о корнях могущества великого Нунь Туа, Мастера школы Великого Предела, на званом обеде у Императора империи Хань
Что такое дурное пророчество, кроме как вера разумных в неизбежный конец?
Девиз одного из старых залимарских родов
ПРОЛОГ
Некогда великий Фф'али'ер - обитель высокородных, отчий дом воителей и чародеев, гроза кочевников и жемчужина севера Сууда - а ныне даром никому не нужное селение Фалир, ставшее приютом для потомков тех самых странников пустыни, против которых некогда и был построен, хирел день ото дня. Его всё реже и реже посещали торговые караваны, потихоньку уходили обладатели Дара, а среди членов Совета нет-нет и начинались разговоры о переселении состоятельных жителей в более благополучные места. Да что там говорить, если даже бандитские ватаги - настоящий бич богов для небольших оазисов и мелких городков - не вспоминали о Фалире. Последним, кто нанёс визит, стал отряд капитана К'ирсана Кайфата, да и то, наёмников интересовал живущий здесь пророк, а никак не сам город.
Упадок никак не коснулся лишь старого Хурбина: для того, кто не стремится к богатству и предпочитает тихо коротать свой век за созерцанием неудержимого бега Времени, не страшны никакие кризисы. Нищему нечего терять, кроме жизни, а если он не дорожит и ею...
Обитателей Фалира такие взгляды Видящего полностью устраивали. Хочет жутковатый сосед покоя, ну и слава всем Стихиям! Главное, чтобы в чужую Судьбу не лез, а там пусть живёт, как знает. И лишь внук или правнук Кормчего - он и сам толком не знал кем приходится Хурбину - жаждал иного. В свои шестнадцать Талун грезил приключениями, хотел новых ощущений и мечтал о великой судьбе. Какой тут, к мархузу, покой?! Надо спешить, двигаться, бежать со всех ног вперёд, к светлому будущему!!
Он бы ушёл, но... дед. Деда мальчик любил и не мог оставить одного. Выбор между несомненно светлым будущим и мрачным настоящим, пришлось сделать в пользу последнего.
– Дед, может выйдешь во двор, а?! Вторую седмицу в подвале сидишь безвылазно!
– закричал Талун, спускаясь по лестнице в комнату под домом.
В руках он держал корзину с фруктами и кувшин с водой - последние дни старый пророк чудил и соглашался только на простую пищу. Отодвинул занавеску, прошёл в небольшую комнатёнку с голыми стенами, кроватью в углу и низким круглым столом в центре. Серо, убого, уныло, но иной обстановки Хурбин не признавал. Сам пророк обнаружился слева от входа, подле алтаря Орриса. Он сидел с закрытыми глазами на холодном полу, подстелив лишь гнилую циновку, и мерно раскачивался из стороны в сторону, что-то напевая себе под нос. В узловатых пальцах Хурбина помимо традиционных бус тускло поблёскивал фарлонг, врученный великому Кормчему за беспокойство капитаном К'ирсаном Кайфатом, и с которым тот с тех пор никогда не расставался.
– Совсем из ума выжил, старый, - пробормотал паренёк и аккуратно поставил корзинку рядом с дедом.
Немного подумал, наклонился и легонько потряс Хурбина за плечо.
– Дед, ну хватит... Заканчивай ты с медитациями, лучше поешь и под тассов свет выйди.
Внутренне Тулин был готов, что его опять проигнорируют, но внезапно веки пророка дрогнули, и в лицо парня впился взгляд двух красно-белых, лишённых радужки, глаз. Парень вздрогнул и, оступившись, плюхнулся на задницу.
– Ты... ты чего?!
– воскликнул он.
Вместо ответа пророк рванулся к нему навстречу, схватил левую кисть и вцепился в неё с совсем не старческой силой.
– Замолкни и внемли словам Судьбы, Тулин!.. Чу?! Слышишь, как от тяжёлой поступи богоподобных уже содрогаются кости Торна, как воют от ужаса обитатели мира духов?! Слышишь?! Уже вернулись в мир Ключи Силы, и Тьма вот-вот схлестнётся с Тьмой, а Свет со Светом. Прахом рассыплются древние оковы, развеются чары, и пробудятся ото сна старые Хозяева. Стоящие над законом, те, кто ближе, чем братья, выберут кому низвергнуться во Мрак, а кому принять Свет. Наступит время великой лжи, и два заклятых врага сойдутся в битве!
– Хурбин горячечно шептал, превратившись в кого-то абсолютно чужого и незнакомого Тулину.
Из уголка рта потекла тонкая струйка слюны, на губах появилась пена. По телу пророка то и дело пробегала волна дрожи, заставляя его гримасничать и безумно вращать глазами. Но он всё говорил и говорил, будто не мог сдержать потока слов. Будто те сами рвались наружу, чтобы затем нечестивым потоком ворваться в неподготовленный разум Тулина. Он бы и рад был их не слышать, но неведомая магия сковала его члены и заставила впитывать всем естеством каждый услышанный звук.
Спустя минуту Кормчий скатился совсем уже до бессвязного бормотания, но главное Тулин всё же разобрал и запомнил. И теперь ясно осознавал, что уже никогда больше не станет прежним. Магия Пророчеств, от которой парня старательно оберегал дед, коснулась незримых струн в его душе и заставила их звучать...
– Ты уж прости меня, паря. Не уберёг тебя от проклятия нашего рода.
– Хриплый каркающий голос вырвал Тулина из пелены тяжёлых мыслей, и тот вдруг понял, что вот уже немало времени он неподвижно сидит на полу и таращится на пламя свечей у алтаря Орриса.
– Что?
– переспросил парень, уставившись на деда.
И не сразу понял, что перед ним снова старый Хурбин. Истощённый, измотанный припадком и соприкосновением с не самой доброй магией, но всё тот же чудаковатый и привычный Хурбин. Даже глазам вернулась прежняя синь, и они перестали напоминать буркалы демона.
– Говорю, как ни старайся, а кровь - есть кровь! Стар я слишком, раздавило бы меня это пророчество, да ты помог. Подставил плечо и принял груз знания, - проговорил пророк, закашлявшись.
Дотянулся до принесённого Тулином кувшина и жадно из него отпил. Поставил обратно, после чего вытер губы тыльной стороной ладони и поманил внука пальцем.
– Наклонись, - шепнул он.
Парень, решив, что дед собрался сообщить что-нибудь важное, пододвинулся ближе. Однако слова пророка больше не интересовали. Тулин с детства носил на груди в кожаном мешочке амулет Светлого Орриса, который и потребовался Хурбину. Вытянув его за нитку через ворот рубахи, Кормчий вытряхнул символ двуликого бога на ладонь, а вместо него вложил ту самую монету.
– Зачем?
– спросил Тулин, ни мархуза не понимая.
Вместо ответа пророк размахнулся и швырнул храмовую безделушку на алтарь. Однако этого ему показалось мало, и он, окончательно ввергнув внука в смятение, тяжело поднялся и пинком опрокинул ритуальный столик.
– Дед, зачем?!
– уже с нажимом повторил вопрос Тулин, начав сомневаться в душевном здоровье Хурбина.
Но поймал яростный взгляд Кормчего и осёкся. Старик был в таком состоянии, что спорить с ним явно не стоило. Быть может он бы и объяснил своё поведение, но сверху донеслись голоса.