Чтение онлайн

Майкл вздохнул, закрыл сценарий, положил ногу на ногу.

— Как ты объяснишь свое появление на дне рождения у некоей… момент… — Зак сверился с телефоном, — Джейн Хантингтон?.. Она выложила в Инстаграм твои фото, ты в курсе?

— Я в курсе, — сказал Майкл и зевнул.

— А где ты достал костюм? Ты знаешь, что костюм — собственность студии? ты не можешь его использовать без их согласия!

— Успокойся, я купил его в магазине комиксов, — улыбнулся Майкл, вспоминая, какие глаза были у паренька-консультанта, когда он пришел и спросил, есть ли у них что-нибудь от Крюка. Оказалось — есть. Шляпа с перьями и бутафорская пластиковая шпага. Ботфорты и алый камзол пришлось брать в магазине театрального реквизита, а парик — в магазинчике розыгрышей. Впрочем, Джейн было девять лет, и на разницу в деталях она просто не обратила внимания.

Он вернулся в Лос-Анджелес только вчера, и Зак тут же взял его в оборот. Они встретились за ланчем в японском ресторане. Зак, угрожающе щелкая палочками, как краб — клешнями, выхватывал роллы с деревянной доски и макал в соевый соус. Майкл прикладывался к стакану зеленого бамбукового пива. У него был джетлаг после перелета, но пиво с мягким мятным привкусом делало мир чуточку лучше.

— Майки, такие мероприятия ты всегда должен согласовывать со мной! — сурово сказал Зак. — Сколько тебе заплатили?..

— Нисколько. Мы с ее отцом — друзья детства. Он сказал, что она моя фанатка и попросил прийти к ней на день рождения. И я согласился.

— И он согласился! — саркастично воскликнул Зак. — Серьезно, Майки?..

— Ага.

Майкл зевнул в кулак, пальцами схватил ролл с доски и обмакнул в соус на стороне Зака, прежде чем отправить в рот. Поморщился, пережевывая: соус был острым, явный перебор с васаби.

— Он сказал, что иначе ему придется купить ей пони, — жуя, пояснил Майкл. — Я не мог его бросить с такой проблемой.

Зак положил локти на стол и посмотрел на Майкла, склонив голову набок.

— Ты знаешь, у меня тоже есть дочь, — предельно серьезно сказал он.

— У тебя их три, — пробубнил Майкл, запивая еще один ролл пивом.

— И все они тоже хотят пони!

— Ну и купи, — флегматично посоветовал Майкл.

— Ты должен понять меня, как отца!

— Нихрена я тебе не должен.

— Я поднял тебя на ноги! Вывел в люди! Я маленький старый еврей, ты обязан проявить сочувствие.

— Как ирландец, я тебе очень сочувствую, — выразительно сказал Майкл. — Могу добавить к своему сочувствию лопату, чтобы ты вспоминал мою доброту, убирая понячье дерьмо.

— Сердца у тебя нет, — скорбно сказал Зак и хлопнул его по руке, когда Майкл потянулся за новым роллом. — Не лезь в еду пальцами, чему тебя мама учила!

— Она учила меня не связываться с евреями, но я ее не послушал, — ухмыльнулся Майкл и схватил ролл второй рукой.

— Ты ешь мою еду, смеешься над моим горем — наверное, ты скоро придешь и выгонишь меня из дома, и я буду жить на пляже, прикрывая наготу пальмовыми листьями, — продолжил вздыхать Зак.

— Если мой агент будет жить на пляже, значит, мне придется собирать окурки и продавать их бездомным, чтобы набрать мелочь на кусок пиццы.

— У тебя хотя бы будет работа!.. — страдальчески вздохнул Зак.

— Ирландцы не боятся работы — а еврею лишь бы лежать на пляже и нихрена не делать, пока другие пашут.

— Я работал с самого детства! С младенчества! Меня еще не отняли от груди — я уже работал! Моя мать обливалась слезами, глядя, как я разношу газеты — соска в одной руке, газета — в другой!

— Когда я родился, меня бросили в косяк сельди и не вынимали из воды до тех пор, пока я не зажал в каждой руке по самой крупной рыбине, — отозвался Майкл, который море первый раз увидел в семь лет. — А еще по две рыбины мне пришлось поймать пальцами ног.

— Даже не пытайся меня разжалобить! — отрезал Зак. — Ты не рос в еврейской семье! В еврейской семье мать уносит тебя в дом с улицы, если ей показалось, что ты слишком легко одет!

— В ирландской семье мать вообще не выпускает тебя на улицу, пока тебе не исполнится тридцать! — сказал Майкл.

— Я знал, что настанет тот день, когда я пожалею, что связался с тобой, — трагично сказал Зак. — Скоро ты возьмешь нож и вырежешь мне сердце.

— Обязательно, — согласился Майкл. — И отнесу в ломбард — золото нынче в цене.

Зак молча посмотрел на него, поджав губы. Уже не играясь, промокнул уголок глаз пальцем

— Сукин ты сын, — с чувством сказал он. — Какой же ты сукин сын, а.

Съемки начались почти сразу после возвращения Майкла в Лос-Анджелес, и он упал в работу. Он надеялся, что она, как и прежде, поможет ему отвлечься, но что-то было не так. После «Баллингари» все было не так. Прежняя роль Крюка казалась ему тесной. Герой был предсказуемым. И хотя Майкл старался, как и раньше, изучить образ и наполнить его смыслом, выходило не очень: если он пытался поговорить с режиссером, чтобы добавить пару деталей, хоть немного изменить слова — от него просто отмахивались. Отступать от выверенного, вылизанного, пошагово посчитанного сценария никто ему не давал. И ему приходилось катиться по проложенным рельсам, больше не чувствуя прежнего драйва.

Он говорил себе, что это тоже — работа. Такие фильмы тоже нужны — помимо драм, наполненных глубиной и подтекстами, нужны простые, незатейливые истории, на которые люди ходят в кинотеатры, чтобы развлечься. И он работал, выкладывался, как и всегда. Старался не обращать внимания на пустоту. А та преследовала его и на студии, и дома.

Дома — особенно.

Бобби, соскучившись по нему, закатывал сцены, по утрам не давал встать с кровати, ложась поперек и придавливая своим весом. Майкл напрасно уговаривал его слезть и обещал, что в ближайшее время никуда не уедет: эта лошадь ему не верила. Майкл валялся, трепал его по ушам. Бобби с обиженным подозрением косил на него глазом и шумно вздыхал. Приходилось брать его с собой на площадку, благо что съемки шли в студии, и Майклу не нужно было мотаться за тридевять земель — он уезжал утром, приезжал вечером.

Старался не замечать, что скучает по Джеймсу куда сильнее, чем раньше. Старался не задаваться вопросом, как вообще прожил без него все эти годы. Сейчас казалось, эта тоска была в нем всегда, просто он привык к ней, притерпелся.

Иногда ужасно хотелось окликнуть по привычке — «Джаймс!». Оглянуться, найти глазами, спросить — как ему то, что он делает. Посмотреть вместе с ним отснятые дубли, обсудить, как будет лучше — так или эдак. Потом Майкл вспоминал: Джеймса нет, он не видит, не слышит. С ним нельзя было ни перекинуться словом, ни обменяться сигаретами. Майкл грустил, но говорил себе, что все правильно. Все так, как должно быть.