Чтение онлайн

Она постояла, не шевелясь, потом чуть одернула юбку и разгладила складки, как будто стряхнула грязь, оставшуюся от его прикосновений. С улицы не доносилось ни звука, длинная, тускло освещенная станция напоминала могильный склеп. Они оказались наедине с тем странным одиночеством, которое можно ощутить только в большом городе, где люди всегда близки, но никого нет рядом. Усталость, депрессия вдруг навалились на Честера. Он закурил, глубоко затянулся.

— На станциях подземки курить запрещено, — холодно заметила Адрейнн.

— Мне не разрешено курить, не разрешено полапать тебя, не разрешено шутить на работе, не разрешено относится к нашему нынешнему клиенту с заслуженным им презрением.

— Нет, не разрешено, — резко ответила она и ее палец с кроваво-красным ногтем нацелился ему в грудь. — А поскольку ты сам затронул эту тему, я скажу тебе кое-что еще. Другие наши сослуживцы об этом только догадываются, а я знаю. Ты работаешь в агентстве дольше меня, так что начальство рассматривало твою кандидатуру на должность начальника отдела и отвергло ее. И мне, строго конфиденциально, сказали, что речь уже идет о том, чтобы отказаться от твоих услуг. Это о чем-то тебе говорит?

— Безусловно. О том, что пригрел змею на груди. Я вроде бы помню, что ты получила эту работу только благодаря мне, и мне пришлось убеждать старика Блайдсделла, что ты справишься. Тогда ты еще знала, что такое благодарность. И проявляла ее в своей комнате в пансионе.

— Давай без пошлости!

— Теперь же страсть умерла, так же, как надежда на прибавку жалования. А вскоре, похоже, придется искать новую работу. С такой подругой, как дорогая Адрейнн, кого можно назвать врагом…

— В подземке есть живые существа, знаете ли.

Сиплый, дрожащий голос, внезапно раздавшийся у них за спиной на, казалось бы, пустой платформе, заставил обоих вздрогнуть. Адрейнн резко повернулась. В тени большого мусорного контейнера, привалившись к стене, сидел мужчина. Не без труда он поднялся на ноги, шагнул к ним.

— Как ты посмел! — взвизгнула Адрейнн. Бомжх [24] не только напугал, но и разозлил ее. — Спрятался, подслушивал личный разговор. Или в подземке нет полиции?

— Здесь есть существа, знаете ли, — мужчина, напрочь игнорируя Адрейнн, скалился на Честера, склонив голову набок.

Бомжей в Нью-Йорке хватало. Яркого света они терпеть не могли, а потому многие облюбовали подземку: поезда отапливаются, туалеты есть, хватает и тихих углов, где можно прикорнуть. Одеждой этот бомж ничем не отличался от остальных: бесформенные, грязные штаны с оторванными пуговицами на ширинке, мятый, засаленный пиджак, перевязанный веревкой, две рубашки, надетые на футболку, треснувшие ботинки, заскорузлая кожа с тонной грязи в каждой морщинке. Рот — черная дыра, в которой несколько зубов торчали надгробными памятниками своим канувшим в небытие собратьям. Взятый от отдельности, бомж являл собой отвратительное зрелище, но они давно уже стали неотъемлемой частью города, как урны или дымящиеся канализационные люки.

— Какие существа? — спросил Честер, роясь в кармане в поисках десятицентовика, чтобы откупиться. Адрейнн повернулась к ним обоим спиной.

— Они живут в земле, — бомж поднес грязный палец к губам. — Те люди, которые знают, никогда про них не говорят. Не хотят отпугивать туристов, ни в коем разе. С клыками, с когтями, внизу, в темноте подземки.

— Дай ему денег… избавься от него… это ужасно! — вновь взвизгнула Адрейнн.

Честер бросил в подставленную ладонь две монетки по пять центов, с высоты нескольких дюймов, чтобы, не дай Бог, не прикоснуться к руке бомжа.

— И что они поделывают? — просил он. Не потому, что его интересовали мифические существа, но чтобы позлить Адрейнн.

Бомж потер монетки между пальцами.

— Они там живут, прячутся, иногда выглядывают, вот что они поделывают. Им надо что-то дать, когда ты один, в такую вот ночь, если стоишь в конце платформы. Центы годятся, их надо положить на край, откуда они могут их взять. Десятицентовики тоже сойдут, но не пятицентовики, которые ты мне дал.

— Чего ты слушаешь эту муть, — страх у Адрейнн прошел, осталась только злость. — Избавься от этого бродяги.

— Почему только центы и десятицентовики? — Честер-таки заинтересовался. За краем платформы было очень темно. Там мог прятаться кто угодно.

— Центы, потому что они любят орешки. Когда никого нет рядом, они подбираются к автоматам. А десятицентовики — для других автоматов, торгующих «колой». Они иногда пьют ее вместо воды.

— Я иду за полицейским, — каблучки Адрейнн зацокали по платформе. Правда, прошла она не больше десяти ярдов. Мужчины не обращали на нее ни малейшего внимания.

— Да перестань, — Честер улыбнулся бомжу, который расчесывал пятерней сальные волосы. — Ты же не думаешь, что я тебе поверю. Если эти существа едят только орешки, нет нужды откупаться от них…

— Я не говорил, что они едят только орешки! — прежде чем Честер успел отпрянуть, грязная рука ухватила его за рукав. А бомж понизил голос до шепота. — Больше всего они любят есть людей, но не трогают тех, кто им что-нибудь оставляет. Хочешь посмотреть на одного?

— После того, что ты тут наговорил, безусловно.

Бомж поплелся к большому контейнеру для мусора, выкрашенному в оливковый цвет, похожему на домик, с двускатной качающейся крышкой.

Только быстро, потому что они не любят, когда на них смотрят, — и бомж толкнул крышку.

Честер в испуге отступил. В черном зазоре он увидел два красных уголька, на расстоянии фута друг от друга. Глаза чудовища? Возможно. А может, все это ему причудилось под влиянием байки бомжа. Вдали послышался шум поезда.

— Спасибо за зрелище, старина, — он положил несколько центов на край платформы. — Пусть поклюют орешки, — он направился к Адрейнн. — Бомж клянется, что в мусорном контейнере сидит одна из этих тварей. Я оставил взятку, на всякий случай.