Чтение онлайн

Когда-то это было наше любимое место… Теперь здесь устроили собачий салон и кофейню «Старбакс».

Отец вылез из машины и подошел к тому месту, где некогда был итальянский ресторан. Я стоял невдалеке на тротуаре и думал, что отцу сейчас сделается плохо. При виде его у меня и у самого комок к горлу подкатил.

Я понял, что если сейчас же оттуда не уберусь, то сам, чего доброго, устрою фонтан слез.

— Ты в порядке, пап?

Ответа не последовало. Я хотел было обнять его, но побоялся снова взбудоражить и решил просто малость подождать.

— Пап…

— Все хорошо, Майк.

— Поехали в другое место. На Двадцать девятой улице есть приличная мясная кухня.

— Нет, — мотнул он головой, часто и тяжело дыша, словно его только что отметелили до полусознания.

— Пожалуйста. Я…

— Мне некогда, Майк. Надо вернуться к десяти. — Он вздохнул, покачал головой, потом невесело усмехнулся. — Ты не поверишь — я соблюдаю комендантский час. Это одно из условий моего досрочного освобождения. Я должен позвонить их роботу с домашнего телефона.

— Но тебе надо поесть, пап.

С минуту он потирал ладонью отросшую за день щетину.

— И хрен с ними, — решил он. — Хочешь, поедем в «Костко»?

Пару минут спустя мы очутились за двумя составленными металлическими столиками в огромном, залитом светом складском ангаре. Услышав, что отец хочет здесь перекусить, я сперва решил, что ослышался, но все, чего он хотел и на что имел время, — это пара итальянских колбасок с перцами и луком (что, кстати сказать, оказалось чертовски вкусно!) да стакан колы. В меню у них было всего четыре пункта, и для отца это было гораздо удобнее.

Потом мы пошли прогуляться между стеллажами с товарами — и я все пытался понять, что же задумал этот старый черт.

— Как здорово здесь… — наконец выдал он. На лице у него разлилась такая благоговейная улыбка, как у человека, впервые в своей жизни посетившего Большой каньон.

Потихоньку я кое-что начал понимать. Оплата за тюремные работы — если, конечно, удавалось попасть на те, за которые платят, — начиналась с двенадцати центов в час. А тюбик зубной пасты в тюремной лавке стоил пять баксов, к тому же, чтобы этот тюбик получить, надо было сперва заполнить специальную форму, а потом еще неделю ждать. Так что для отца этот «Костко», [37] с его дешевым шиком и кричащими детишками, с убойными тележками в руках домохозяек, был попросту раем.

Мы немного поболтали, обходя стойку с заморозками. Отец сейчас пытался сдать экзамены, чтобы получить сертификат профессионального бухгалтера. Он постоянно с блеском выполнял практические тесты — однако человека, осужденного за мошенничество, к такого рода деятельности просто не допустят. Должны пройти годы, прежде чем наступит «полное восстановление в правах», и все это время его будут всячески мурыжить. Впрочем, отца это ничуть не беспокоило, он собирался упрямо продираться своим тернистым путем.

Теперь он намеревался записаться в библиотеку, рассчитывая раздобыть нужные ему справочники с координатами государственных бухгалтерских служб, чтобы начать осаждать их звонками и письмами. Но на библиотечные поиски ушел бы целый день, которого в его распоряжении не было. Жизнь отца напоминала горку палочек при игре в бирюльки: когда одна крохотная палочка держит другую и сама придавливается предыдущей — и так до полной неразберихи.

— Пап, ты ж можешь найти их в интернете.

Отец с недоумением покосился на меня:

— Через компьютер?

— Ну да. Через интернет.

— Мне надо приделать интернет к компьютеру?

Я невольно скривился:

— Ну, типа да.

Это было все равно что объяснять слепому цветовую гамму — хотя, в принципе, я мог преподать ему начатки компьютерных знаний. Я сказал, что дам ему попользоваться своим стареньким ноутбуком.

— Тебе еще что-нибудь надо, пока мы здесь? — спросил я. — Затоваривайся. Может, что-нибудь кроме лапши?

Я думал, что отчасти это и была причина нашего сюда визита, но тотчас заметил, как уязвил его гордость, предложив ему подачку. Отец проглотил мои слова, только немного помрачнел.

— Нет, — ответил он, — у меня все есть. Ты и так делаешь больше, чем от тебя требуется, Майк. Но все равно спасибо.

Он взглянул на мои часы:

— Двину-ка я обратно. Пожалуй, надо даже поторопиться.

Когда мы вернулись к трейлеру, отец завел меня внутрь и вручил конверт. Там была тысяча долларов — несколько двадцаток и десяток, но в основном совсем уж замызганные пятерки и сколько-то бумажек по одному баксу.

— Я хочу возместить те деньги, что ты занимал для мамы, — сказал он. — Черт меня попутал связаться с этими акулами Креншоу. Пусть тебя это больше не коснется.

— Забери, — протянул я ему обратно конверт, но отец его не взял. — Я уже расплатился.

— Расплатился?

— Ну да.

— И на какой срок?

— Навсегда. Я расплатился сполна, со всеми долгами.

— А как же твоя учеба? Тебе об этом следовало в первую очередь подумать.

— Все оплачено. Прибереги деньги, отец, — положил я конверт на облезлую фанерную столешницу.

Я не хотел из-за этого заводиться, да и вообще не желал касаться этой темы. Я просто хотел оставить все прошлое позади. Но этот его конверт, и то, как он говорил о маминой болезни, и то, что он полагал, будто даст деньги и все сразу станет расчудесно, — все это вывело меня из равновесия. Потому что всякий раз, как он заикался о маме, я вспоминал ее и представлял такой, какой мне нравилось ее помнить, — с озорными искорками в глазах, когда она готовилась произнести какую-то шутку. Но как я ни старался задержать в себе этот ее радостный образ, вскоре щеки проваливались, кожа становилась бескровно-бледной. И в итоге я вспоминал маму уже в последние ее дни — и эти леденящие душу хрипы из груди, и восковое лицо, и ее затуманенное морфием сознание, и то, как она иногда называла меня отцовским именем, а иногда спрашивала, кто я такой и какого черта делаю в ее комнате.

И всплывал этот отравляющий душу вопрос, от которого никак не отделаться: что, если б я смог надыбать где-то денег, чтобы определить маму в хорошую клинику? Или если бы у нее был достойный муж и была бы страховка — ведь тогда она была бы сейчас с нами.

— Ты не сможешь компенсировать того, что случилось, — жестко проговорил я.

— Все оплачено? — озадаченно повторил отец.

Потом он расправил плечи и спросил таким тоном, будто на правах отца интересовался, пользуюсь ли я презервативами: