30 июня
Шрифт:
Оптический блик? Оставьте, господа! Вокруг тётушкиной дачи нигде нет электричества, да и деревья так разрослись — ни зги не видно. Плюс бленда на объективе. Откуда бы взяться блику?
И галлюцинациями Борис не страдал, и впредь страдать не намерен.
Нет, никаких более сомнений. Он видел искусственное небесное тело. Звёздный корабль, вот так.
Борис прожевался наконец, встал из-за стола, твердея, принимая решение. Ладно, пусть ославят, Бог с ним. Не убьют же. А слава — девушка капризная, упустишь, кусай потом локти…
— Я на почту, тёть Кать. Спасибо за завтрак!
— Да какое спасибо! И не поел ничего… Чего на почту-то?
— Телеграмму матушке отобью. Беспокоится маменька, я уж знаю. Заодно и сестричку вреднючую с днём ангела поздравлю.
— Ну ступай, коли так. От меня привет добавь.
— Обязательно, тёть Кать.
— Да, раз уж пошёл, зайди в лавку. Вот кошёлка, вот список, вот деньги…
— Бу сделано, тёть Кать!
— …Эх, и почему я не собственный предок? Разве это когти? Жалкие рудименты…
— Даже наши древнейшие предки пользовались орудиями труда. Это вот пинцет. Умеешь обращаться?
— А, вот это и есть пинцет? Никогда бы не подумал. А мы тут всё когтями, когтями…
— Дикарь дремучий… И ещё лезет в томограф…
Двое в тесной щели споро работали в четыре руки. На душе у капитана было весело. Работать с Ухурром было одно удовольствие. Умнейший парень, балагур, даром что о субординации имеет весьма смутные представления. В принципе, сейчас, когда стало ясно, что, где и как, можно было выбраться из тесной щели и дать задание роботу. Но как бросить на полпути начатое, нет, больше — выстраданное? Нет уж, доведём сами…
— Ладно, Хррот, тут я дальше сам…
— Молчи уж, сам… Сам бы ты до сих пор хвост в кольца свивал…
— Разумеется, о мудрейший и величайший. Именно твой гений… тут подержи, ага, вот так… Именно твой гений открыл мне истину… А, клещ мне в ухо, коготь сломал-таки… Но должен заявить, что с Ярарой работать много приятнее…
— Зато Яраре вряд ли доставило бы удовольствие нюхать твою потную свалявшуюся шкуру… Если бы ты вот так навалился, она бы тебе всю морду расцарапала…
— Как бы она расцарапала, обе руки заняты… Стой, стой, не туда! Ага, вот сюда… Держи, паяю… Всё. Слушай, капитан, мы сделали это! А ты говорил — заводская инструкция…
— Сделали… Вот включим, тогда что-то можно будет сказать… Да слезь с меня уже!
— Повинуюсь, о мудрейший. И всё-таки очень жаль, что ты не Ярара…
— Трепло! Всё, вылезай!
Кряхтя и морщась, оба вылезли из недр планетарного томографа, занимавших заметную часть внутреннего объёма исследовательского корабля. И вообще, «Любопытный» был набит оборудованием так, что оставалось только удивляться, как в этой мешанине удалось выкроить место для экипажа.
— Вовремя успели. Как раз к обеду.
— Куда в таком виде к столу… В душ, немедля!
— Есть, капитан!
В душевой, сверкающей двумя прозрачными кабинами — две душевых кабины есть неслыханная роскошь для гиперпространственного корабля, между прочим, где каждый куб внутреннего объёма, не говоря уже о весе, много дороже золота — стояла, подняв руки и изгибаясь в потоке тёплого воздуха, Ярара. Сушила мех после душа. Капитан невольно залюбовался девушкой. Он от души любил племянницу, и та это чувствовала.
— Сохнешь, моя киска? — Ухурр, похоже, был лишён понятия не только о субординации.
— Не сохну, а обсыхаю, мой котик. Моё почтение, дядя Хррот.
— Как у тебя дела, Ярара? — капитан попытался перевести беседу на деловой лад, иначе это трепло, Ухурр, склонит её в русло весьма сомнительных и двусмысленных комплиментов — Есть подвижки?
— Есть, дядя. Всё-таки телефон — это не телеграф…
Девушка резко мотнула хвостом туда-сюда, и опытный глаз капитана это заметил.
— Что, есть ещё проблемы?
— Есть. Оказывается, тут нет единого языка. Тут много языков, дядя Хррот.
— Много — это сколько? Три, пять, десять?
— Больше. Много больше. Я не до конца ещё разобралась, но, похоже, тут настоящее столпотворение. Куча стран, и чуть ли не в каждой свой язык.
— М-да… Нужна помощь?
— Пока нет.
— А вот мне так нужна была все эти дни твоя помощь — не утерпел-таки Ухурр — ты себе даже не представляешь, Ярара! Томограф не фурычит. Не с кем поделиться сомнениями, некому умное слово молвить… Некому меня даже погладить… Некого мне погладить…
Ярара смешливо фыркнула. Капитан покосился на Ухурра. Инженер стоял, уныло свесив хвост, и даже уши горестно обвисли.
— Марш в душ, трепло!
— Какой теперь смысл, капитан? Я опоздал. Несравненная Ярара уходит…
Девушка засмеялась в голос, и даже капитан, не сдержавшись, сморщил в улыбке нос. Клоун, ну клоун…
— Примите, пожалуйста — Борис протянул в окошко телеграфисту пару заполненных бланков — Эту, в Санкт-Петербург, «молнией», а в Москву обычную…
— Зробым — разбитной телеграфист по-свойски подмигнул студенту, принимая бланки. До Бориса через окошко донёсся свежий запах перцовки и сала с чесноком. Телеграфист, похоже, соскучился сегодня на работе, и ввиду отсутствия наплыва клиентов слегка себе позволил — Так… ага… С вас одын карбованец и восемнадцать грошей.
— Возьмите — протянул в окошко горсть серебряной мелочи Борис — Тут рубль двадцать.
— Эх, сдачи-то нема у мене — притворно-сокрушённо закрутил головой телеграфист — Как буты?
— Да ладно… — отмахнулся Борис.
— Ну спасыбо. Ото квитки вам — телеграфист просунул назад в окошко квитанции.
Выйдя на улицу, Борис посмотрел на небо, невольно сощурившись. Майское украинское солнце щедро заливало землю потоками золотого огня. Разумеется, никаких небесных объектов в этом неистовом сиянии углядеть невозможно.