Чтение онлайн

— Почему? — удивился Фейт.

Антонио Джонс несколько секунд помолчал, обдумывая ответ, а потом посмотрел ему в глаза и сказал:

— Без меня никакой ячейки больше не будет…

Глаза у Джонса были черные как уголь, веки морщинистые, практически без ресниц. Брови уже начали выпадать, и иногда, выходя на прогулку по району, он надевал большие черные очки и брал трость, которую потом оставлял у двери. Он мог несколько дней ничего не есть. Возраст такой, говорил он, еда уже невкусная. Он не поддерживал никакой связи с коммунистами Америки или других стран, за исключением одного уже вышедшего на пенсию преподавателя Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, некоего доктора Минского, с которым Джонс время от времени переписывался.— Я из Третьего Интернационала, состоял там, а теперь уже вот пятнадцать лет как не состою. Минский уговорил меня вступить в Четвертый, сказал он. Потом добавил: — Сынок, я тебе подарю книжку, она тебе обязательно пригодится.

Фейт думал, что ему подарят «Манифест» Маркса,— возможно, оттого, что в гостиной везде, по углам и под стульями, высились стопки его экземпляров, изданных самим Антонио Джонсом,— неясно, на какие деньги, и непонятно, как он уговорил печатников; но, когда старик вручил ему книгу, он с удивлением понял, что это отнюдь не «Манифест», а увесистый том под названием «Работорговля», за авторством некоего Хью Томаса, о котором Фейт раньше никогда не слышал. Поначалу он не хотел принимать подарок:

— Это дорогая книга, и наверняка у вас нет других экземпляров.

Джонс же ответил, что волноваться тут не о чем: мол, он добыл книжку не деньгами, а хитростью, из чего Фейт сделал вывод, что книгу старик украл,— впрочем, опять непонятно как, все-таки в возрасте человек, ему уже не до проделок; с другой стороны, вполне возможно, что в книжном, который старик иногда обворовывал, у него был подельник, молодой негр, и тот смотрел сквозь пальцы на то, как Джонс время от времени запихивает книгу под пиджак.

Несколько часов спустя, уже в своей квартире, Фейт пролистал книгу и сообразил, что автор-то ее — белый. Белый англичанин, ко всему прочему — преподаватель в Королевской военной академии Сандхерст, что для Фейта равнялось военному инструктору, сраному британскому сержанту в коротких штанах; поэтому он книгу отложил и читать не стал. А так — интервью с Антонио Улиссом Джонсом приняли хорошо. Фейт, правда, заметил, что для большинства коллег все эти события в хронике вписывались исключительно в шаблон афроамериканской экзотики. Чокнутый проповедник, чокнутый экс-музыкант джазист, единственный член компартии в Бруклине (Четвертого Интернационала) — тоже чокнутый. Но с социологической точки зрения получилось куда как красочно. Интервью понравились, и он через короткое время превратился в штатного редактора. Антонио Джонса он больше не видел, да и с Барри Сименом вряд ли когда-либо теперь пересечется…

Проснулся Фейт до рассвета.

До отъезда он зашел в единственный приличный книжный магазин в Детройте и купил «Работорговлю» Хью Томаса, экс-преподавателя Королевской военной академии Сандхерст. Потом пошел по Вудворт-авеню и прогулялся по центру города. Позавтракал чашкой кофе и гренками в греческом квартале. От более сытных кушаний отказался, и официантка, блондинка лет сорока, спросила, уж не болен ли он. Фейт сказал, что у него проблема с животом. Тогда официантка забрала чашку с кофе, которую уже успела принести, и сказала, что сейчас подаст нечто более подходящее случаю. И вскоре возникла перед ним с чашкой взвара из аниса и пеумуса, который он никогда в жизни не пробовал и поначалу решительно отверг.

— Тебе лучше выпить это, а не кофе,— сказала официантка.

Она была высокая и стройная, с очень большой грудью и красивыми бедрами. Черная юбка, белая блузка, туфли без каблуков. Несколько мгновений они смотрели друг на друга в молчании, в выжидательной тишине, а потом Фейт пожал плечами и принялся за отвар, отпивая глоток за глотком. Вот тогда официантка улыбнулась и пошла к другим клиентам.

В гостинице, уже готовясь съехать, он обнаружил на автоответчике сообщение из Нью-Йорка. Какой-то незнакомый голос просил его созвониться с начальником своего отдела или начальником спортивного отдела как можно скорее. Он спустился в вестибюль и позвонил. Трубку взяла его соседка по столу, сказала подождать — она попытается отыскать завотдела. Через некоторое время голос, который ему не был знаком и представился как Джефф Робертс, начальник спортивного отдела, начал говорить о боксерском поединке. На ринге Каунт Пикетт, сказал он, а у нас поблизости ни одного репортера. Чувак звал Фейта Оскаром, словно они много лет были закадычными друзьями, и все говорил и говорил о Каунте Пикетте, многообещающем парне из Гарлема в полутяжелом весе.

— А я тут при чем? — удивился Фейт.

— Ладно, Оскар,— сказал начальник спортивного отдела,— ты же прекрасно знаешь: Джимми Лоуэлл умер, и мы так и не подыскали ему замену.

Фейт подумал: бой наверняка будет в Детройте или Чикаго, а побыть далеко от Нью-Йорка в течение нескольких дней — неплохой план.

— Ты хочешь, чтобы я сделал репортаж?

— Так и есть, дружище,— сказал Робертс,— страничек пять: самое важное о Пикетте, собственно поединок и что-нибудь из местной экзотики.

— А где состоится поединок?

— В Мексике, дружище,— сообщил начальник спортивного отдела,— и имей в виду: у нас командировочные побольше, чем у вас.

Собрав чемодан, Фейт в последний раз отправился навестить Симена. Старика он застал за книжкой — тот читал и делал какие-то пометки. Из кухни доносился запах специй и овощной поджарки.

— Я уезжаю,— сказал он.— Вот, зашел попрощаться.

Симен спросил, есть ли у него время, чтобы поесть.

— Нет, увы,— отозвался Фейт.

Они обнялись, и Фейт спустился по лестнице, прыгая через три ступеньки, словно бы ему не терпелось скорее выскочить на улицу,— ни дать ни взять мальчишка в предвкушении свободного вечера в компании друзей. За рулем машины, мчавшей его в детройтский аэропорт Вейн-Каунти, он задумался: странные какие-то книги у Симена — вот эта «Краткая французская энциклопедия», а еще книга, которой он не видел, про нее Симен говорил, что прочел в тюрьме — «Краткое собрание сочинений Вольтера». Тут Фейт расхохотался.

В аэропорту он купил билет в Тусон. В кафетерии сел за барную стойку и, опершись на нее локтями, стал ждать; и вдруг вспомнил сон, который ему приснился ночью: туда заявился Антонио Джонс, умерший уже несколько лет тому назад. И так же, как и тогда, Фейт спросил себя: отчего же тот умер? И сам же ответил на свой вопрос: от старости. Однажды Антонио Джонс, идя по улице в Бруклине, почувствовал, что устал, присел на тротуар и через секунду прекратил свое земное существование. Наверное, и с матерью произошло нечто подобное, подумал Фейт, но в глубине души знал — это не так. Самолет взлетел, и над Детройтом тут же загремела гроза.