2133: Путь

— Comment?

Официант даже не старался скрыть высокомерие, предаваясь распространенной среди французов забаве — делать вид, что не понимаешь английский собеседника.

— Спокойно, Карл. Спокойно, — на выдохе неторопливо произнес посетитель.

Может быть от его ровного безэмоционального голоса, может быть от звуков русского языка официанту неожиданно вдруг стало не по себе. И когда сидящий перед ним мужчина молча перешел на язык жестов, показывая желаемые позиции в меню, он быстро принял заказ и торопливо покинул открытую террасу кафе.

Посетитель глянул ему вслед, покачал головой и откинулся на спинку стула.

— Как же хорошо в Париже! Все приветливые, улыбаются, спрашивают: «Как дела?» — пробормотал он снова по-русски уже не скрывая раздражения.

Неподалеку вдруг раздался громкий смех. Обернувшись, раздраженный посетитель встретился взглядом с мужчиной лет пятидесяти. Короткий ежик седых волос, обветренное лицо. Несмотря на разную внешность — раздраженный посетитель темноволосый, черноглазый и худощавый, а смеющийся — седой, коренастый и заметно старше, оба были неуловимо похожи стилем одежды: неприметная, удобная, практичная.

— Надо было сразу на русском, у них снова в моде англофобия, — пояснил смеющийся мужчина и отсалютовал соотечественнику бокалом. После чего взглядом показал взглядом на пустое место, и пересел после кивка.

— Александр.

— Карл, — пожал протянутую руку все еще раздраженный посетитель.

— Это имя, или…

— Карл Андерсон. Да, как в паспорте. Нет, русский. Сказки не пишу, почему не Ганс Христиан, не знаю.

Раздражение еще не ушло, поэтому неожиданно для себя Андерсон в пару фраз выдал слишком много личной информации.

— Прости, я…

— Да все нормально, привык уже. Просто из-за этого… — Андерсон все же сдержался, и не стал говорить вслед ушедшему официанту все, что он о нем думает. Неожиданный знакомец между тем снова совершенно не к месту рассмеялся, но чуть погодя пояснил на недоуменный холодный взгляд темных глаз:

— Мы с тобой прямо писательская пара: я Пушкин.

— По паспорту?

— По паспорту я Александр Сергеевич, и работаю в ландшафтном дизайне.

— Что? Все-все, понял, — кивнул Андерсон с небольшой задержкой догадавшись про артиллерию. — По делам здесь?

— Да, можно сказать и так, — усмехнулся Пушкин, не скрываясь оглядывая одежду собеседника и отдельно посмотрев на его рюкзак темно-зеленого цвета. — Сам как здесь? Турист или проездом?

— Турист, — кивнул Андерсон, и увидев приподнятые в недоумении брови, развел руками: — Да на самом деле турист, гештальт закрыть.

Пушкин все еще смотрел недоверчиво, поэтому Андерсон — обычно неразговорчивый и молчаливый, неожиданно для себя начала объяснять подробно и полно.

— Понимаешь, давно хотел побывать в Париже. Очень давно — еще в двадцатом году взял билеты на март, и…

— И? — не сразу понял Пушкин многозначительной паузы.

— Коронавирус же. Как раз мир в двадцатом году в марте закрылся.

— Точно, в масках же все ходили! — вспомнил Пушкин, звучно хлопнув себя по колену. — Надо же, чуму и конец света обещали, а уже забылось совсем. Прививки еще делали, в Москве на улицу только с аусвайсом, в шаурмячную без куар-кода не зайдешь…

— Да, было время. Когда коронавирус кончился, я снова решил весной сгонять в Париж на пару дней.

— И взял билеты на март двадцать второго? — в этот раз уже сходу догадался Пушкин.

— Именно.

— Да, неудачно получилось.

— Есть такое. В двадцать четвертом даже билеты не брал, по личным причинам не удалось, — невольно потрогал Андерсон тонкий белый шрам на лице. — В двадцать шестом снова взял, снова на март.

— А ты хорош! — уже не сдержался Пушкин.

— После двадцать шестого я уже рукой махнул. Подумал — может ну его, это Париж? А недавно вдруг снова потянуло. Вчера днем билет взял, и вот я здесь.

— Обманул мироздание?

— Вроде того, застал врасплох, — усмехнулся Андерсон и махнул рукой в сторону витрины кафе. — Пришел вот, луковый суп попробовать. Читал, здесь самый лучший в Париже.

«Наглая ложь», — коротко прокомментировал Пушкин, выразившись созвучно, но в одно слово и чуть более ярко. Потом добавил что-то на французском — которого Карл не знал, но по тону высказывания понял, что и в этой фразе смысл созвучен.

— Да? Ну и ладно, зато вид хороший, — обернулся в другую сторону Андерсон, показывая на виднеющуюся неподалеку Эйфелеву башню. — Только эта лошадиная задница немного панораму портит.

Самая знаменитая достопримечательность Франции отсюда, с площади Трокадеро, действительно была видна с некоторыми помехами — в которые в числе прочих входила конная статуя на высоком постаменте. К Эйфелевой башне обращенная передом, а к уличной террасе кафе противоположной своей стороной.

— Эта лошадь, между прочим, несет генерала Фоша, подписавшего Компьенское перемирие завершившее Первую мировую, — прокомментировал Пушкин.

— Ну это меняет дело, — с насмешкой покивал Андерсон. Он хотел было сказать что-то еще, но вдруг осекся на полуслове, прислушиваясь. Пушкин тоже насторожился, глядя на небо. Откуда раздавался постепенно усиливающийся — до непривычных, невозможных и даже пугающих для центра города значений, гул самолетных двигателей.

Не говоря ни слова, оба мужчины в изумлении наблюдали как появившийся из-за крыш в зоне видимости огромный самолет — с надписью «Air France Cargo» на борту, в пикировании влетел прямо в основании Эйфелевой башни.

Едва слышимый сквозь грохот взрыва, над площадью раздался единый крик вскочивших с мест испуганных людей. На пару мгновений перекрывая остальные звуки, рядом раздался глухой удар — прямо перед кафе небольшой грузовичок врезался в зад открытого желтого феррари, водитель которого резко затормозил. Девушка за соседним столиком уже снимала происходящее, направив камеру смартфона в сторону столба черного дыма на Марсовом поле, не обращая внимания на ДТП совсем рядом.

Всем было наплевать на разбитый желтый феррари, всеобщее внимание было приковано к происходящему на другом берегу Сены — к медленно, это уже было заметно, наклонявшейся Эйфелевой башни.