Чтение онлайн

Дауд открыл глаза и, храня неподвижность, осмотрел местность. Приближался вечер, и солнце ярко освещало склон холма. Далеко внизу море рассекала большая белая линия круизного корабля, направляющегося в сторону Турции. Немного дальше по склону стоял смотревший на него костлявый козел. Часы Дауда еще жужжали, и он выключил будильник.

Повернув голову, он увидел неровную яму, куда зарыл семя. Напряженно вглядываясь, он искал признаки поднимающегося над ней пара, но ничего подобного не заметил.

Дауд вскочил и подошел к яме. Она была достаточно большой, туда легко поместились бы его голова и плечи. Камни и скалы вокруг нее казались полурастаявшими, почти превратившимися в стекло. Он бросил в яму рюкзак. Глубина была довольно значительной, поскольку звук удара об дно он услышал лишь спустя несколько мгновений. Затем он сел, свесил ноги за край и скользнул внутрь.

Стены ямы были гладкими на ощупь. Упершись и расслабив колени и локти, он смог падать постепенно, но внезапно ноги беспомощно разъехались в открытом пространстве, и он потерял опору. Пролетев несколько метров вниз, он приземлился на ровную поверхность, как парашютист, легко справляющийся с ударом о землю, и огляделся.

Дауд оказался в полусферической комнате около десяти метров в длину и пяти в высоту. Пол и стены были гладкими и блестящими и мерцали тусклым светло-синим светом. Отверстие на потолке выходило в яму. Посмотрев вверх, он увидел крошечный круг неба и пришел к выводу, что находится на глубине не менее двадцати метров.

В самом центре комнаты находилось семя, превратившееся в жирную каплю размером с шестилетнего ребенка. Она имела идеальный голубой цвет безоблачного летнего неба Средиземноморья, и, наклонившись, Дауд увидел, что ее поверхность покрыта сетью тонких черных линий, похожих на кракелюры [6] на древнем фарфоре. Поверхность, как он понял, тоже очень медленно двигалась. Или, может быть, это просто черные линии, – трудно было сказать наверняка.

Дауд сел рядом с каплей и огляделся по сторонам. «Я не боюсь», – говорил он, но сейчас боялся. Он подумал, что Дядя бы это одобрил.

– Это называется нанотехнология, – объяснил Дядя. – Я слишком стар, чтобы в этом разбираться. Я не понимаю, как машина может быть такой маленькой с виду, но все же работать.

– Тот, кто ее разработал, по-видимому, сделал невероятный прорыв в науке, – добавил Отец. – Вообще, ходят слухи о том, что за основу был взят разбитый космический корабль, принадлежащий инопланетной цивилизации.

И все они смеялись над этим, но теперь, сидя рядом с машиной, Дауду было не до смеха. Насколько им было известно, эту машину никогда прежде не испытывали. Все, что они знали, так это то, что она предназначалась для действия. Западные разведывательные службы, узнай они о ней, – и он предположил, что они знают, – наверное, сошли бы с ума, рыская тут и там в попытках ее найти. Она была самой опасной вещью на Земле.

Быстрыми движениями Дауд снял одежду и снова сел рядом с машиной. Он глубоко вздохнул, положил руку на гладкую поверхность капли и легонько нажал. После кратковременного сопротивления рука до локтя погрузилась внутрь, и он пошевелил ею в теплом веществе, которое казалось одновременно мокрым и сухим. Кожу руки слегка покалывало, а затем она онемела. Онемение поднялось до плеча и внезапно охватило все его тело. Пока он боролся с паникой и непреодолимым желанием вырваться из машины, онемение дошло до головы, и он рухнул на пол.

Они сказали Дауду, что он не будет видеть сны, но, так или иначе, он их видел. Ему снилась мама, которая умерла в результате теракта-самоубийства в Могадишо, когда ему было четыре года. Ему снились братья и сестры. Ему снились Отец и Дядя, которые потратили большую часть своей жизни на планирование этой операции, до конца не осознавая, что в один прекрасный день получат то, что на самом деле приведет к ее осуществлению.

Со временем дыхание Дауда замедлилось, а затем полностью остановилось. Сердцебиение утихло. Машина вырастила в его теле тонкие усики, передающие кислород в мозг. Его кожа загрубела, становясь жесткой и все более плотной до тех пор, пока его черты не исчезли. Два дня спустя он лежал в безликом черном коконе. Внутри кокона энергично работали крошечные машины, разбирающие его на микроскопические части. Пока ему снился рассказ Дяди о Европе и ее многолетней войне против людей, которые не были европейцами, его мозг плавал в густой смеси клеток и неистово работающих нанотехнологических штучек.

– Мечта гусеницы стать бабочкой столь же иллюзорна, – говорил ему Дядя, – что и память бабочки о пребывании в теле гусеницы.

Над его головой постепенно закрывалось отверстие во внешний мир.

Дауд открыл глаза, сделал глубокий вдох и, не двигаясь, подвел итоги. Он чувствовал себя тепло, комфортно, чувствовал себя хорошо отдохнувшим. Ничего не болело. Он согнул пальцы рук и ног, и, кажется, все функционировало. В какой-то момент машина отпустила его руку.

Очень медленно и осторожно Дауд сел и испытал внезапную волну дезориентации. Ноги, попавшие в поле его зрения, были белыми как мука. Он пошевелил пальцами, и, казалось, он их контролирует, но это были не его пальцы. Он поднял руки и поднес их к глазам. Они были тонкими и белыми, с аккуратными розовыми ногтями. Он перевернул кисти рук и посмотрел на ладони.

– Они не признают нас, – говорил ему Дядя, – потому что мы другие. Мы не они. Мы не похожи на них. Они не обратят внимания на цвет нашей кожи, если у нас будет достаточно денег или то, чего они хотят, но мы всегда будем разными. Мы никогда не сможем пройти по их улицам без того, чтобы на нас кто-нибудь не набросился с кулаками или не взглянул с подозрением, что на нас надет пояс смертника.

– Это устройство – инфильтрационное оружие, – сказал Отец. – Полная маскировка для глубоко законспирированного агента. Мы считаем, что северные корейцы, возможно, намеревались использовать его, чтобы затопить Запад оперативниками – и действительно, если существует более одного прототипа, они, возможно, уже делают это. Для нас это дверь в Европу. Для тебя, для твоих братьев и сестер. Для наших людей.

Пошатываясь, Дауд встал (с его точки обзора все казалось на несколько сантиметров ниже) и осторожно, на чужих белых ногах подошел к рюкзаку. Он достал зеркальце, поднес его к лицу и увидел незнакомца. Голубоглазое лицо, обрамленное копной светлых волос. Он моргнул, и эти голубые глаза тоже моргнули. К этому нужно было как-то привыкать.

Машина неподвижно стояла посредине комнаты, теперь ее работа была выполнена. Он подумал, что она, вроде бы, стала меньше, но не мог знать это наверняка.

Дауд оделся. На мгновение, пока он завязывал шнурки кроссовок, его настолько заворожил вид собственных рук, что он забыл, что делает. «Я тот же человек, – сказал он себе. – Это лишь косметические изменения. Как после стрижки».

Но это было не как после стрижки. Если полученной им информации можно верить, то довольно значительная часть его генетического кода была переписана. Он больше не тот, кем был раньше.