Чтение онлайн

Иг подошёл ко мне и произнёс на удивление спокойно:

– С тобой пойдут двое, —он кивнул в сторону солдат, стоящих на вытяжку и ожидающих приказа. – Можешь выбрать кого угодно из любого барака, главное, чтобы работали быстро.

Я кивнул, не осмеливаясь подавать голос. Иные встали по бокам, и мы направились к баракам.

Близилось время обеда, и даже взрыв не заставил людей забыть про это. Люди нетерпеливо переминались с ноги на ногу, стоя длинными шеренгами перед своими бараками. В руках у каждого была глубокая миска с крышкой и ложка. На обед обычно давали густую бобовую похлёбку, горячую и безвкусную. Впрочем, она могла утолить голод и позволяла прожить до следующего приёма пищи вечером, состоящего, как правило, из пары варёных картошек или трёх морковок, ну а там сон, спасающий от ужасов новой реальности, а после него завтрак в виде клейкой каши, на вкус и запах напоминающей клей, да ломоть хлеба, если повезёт. Достаточно, чтобы обитатели лагеря существовали без серьёзных проблем со здоровьем. Конечно, голод всё равно мучал, особенно теперь, зимой. Даже меня, хотя благодаря Уззе у меня были дополнительные пайки в виде хлеба и тонких, почти прозрачных, кусков вяленого мяса, часто одолевало это грызущее ощущение пустоты в желудке.

Я не застал худшие года, когда в мире царил голод. Мои родители старались не распространяться об этом, радуясь, что я уже застал рассвет новой эпохи. О голоде – мучительном и убивающем – я знал только из книг и старых фильмов. И порой, глядя на лагерь, на людей, Иных и забор, не дающий нам шанса вырваться, я невольно думал, что Иные подчерпнули идею лагеря из наших фильмов про Вторую мировую войну.

Идя вдоль бараков, я высматривал самых крепких и здоровых на вид мужчин. Не было и мысли о том, чтобы взять разбирать завалы женщин и стариков. В лагере у меня уже давно была репутация предателя и отступника, собачонки Иных, поэтому стоило мне появиться в сопровождении солдат, как тут же началось волнение. Откуда-то раздался возглас:

– Вы посмотрите! Кто-то уже дал по заслугам этому уроду. А он тут же, небось, побежал жаловаться своей рыжеволосой ****. – Я поморщился от матерного слова, но даже и не подумал определить кричавшего, хотя и ощутил почти физическую боль от оскорбления Уззы.

Вместо меня это сделал один из сопровождающих меня солдат. Он мгновенно определил крикнувшего, и через несколько секунд тот уже стоял на коленях, прикрывая голову руками.

– Хватит! – я попытался, чтобы голос звучал как можно нейтральнее. – Нам нужны люди. Он вполне сгодится для работы.

Солдат несколько секунд не двигался, а потом кивнул. Подняв мужчину за ворот тонкого пальто, он толкнул его в мою сторону. Мужчина – высокий, лет тридцати пяти-сорока, лысый и сероглазый – с ненавистью посмотрел на меня и оттёр с лица кровь. "Слишком много крови" – невольно подумал я.

Люди настороженно наблюдали за нами, теснее сбиваясь в кучки. Я слышал тихий шёпот. Страх остаться без обеда, быть наказанными или убитыми, непонимание и опять ненависть, направленная на меня – всё это я слышал со всех сторон, но не чувствовал ничего, абсолютно ничего. Мне нравилось отсутствие тревоги, страха, боли и злости. Мне просто хотелось жить, ради чего-то прекрасного, что находилось совсем рядом, пока недоступное моему пониманию. Я просто знал, что оно есть. И ради встречи с ним я был готов на всё.

Я пошёл вдоль рядов, выискивая подходящих людей. Лагерь был достаточно большим, обходить его всего не было смысла. И в этих ближайших четырёх бараках можно было найти подходящих узников. Те, кого я вызывал, отдавали свои миски и ложки товарищам и надрывно просили оставить им их порции. Я не сомневался, что большинство из тех, кого я отобрал, вернувшись в свои бараки не обнаружат в мисках похлёбки. Перед таким соблазном – чужая порция! – тяжело устоять.

– Куда нас ведут? – обратился ко мне один из узников. – Мы чем-то провинились? – он говорил спокойно, будто спрашивал у случайного прохожего дорогу до библиотеки.

– Не провинились, – покачал я головой. – Нужно разобрать завалы после взрыва. И всё.

– Ты не обманываешь? – подал голос другой узник. – Ты говоришь правду?

– Правду! – я слегка повысил голос. – Живее! Если будете медлить, то тогда точно подвергнетесь наказанию. И не задавайте вопросов, вы же все прекрасно знаете, как Иные к ним относятся.

Узники построились в шеренгу по три человека. Солдаты шли по бокам, подгоняя людей негромкими окриками. Мы недалеко отошли от бараков, когда из колонок, прикреплённых к высоким столбам, раздался равнодушный мужской голос:

– В связи с возмутительнейшим событием обед и ужин сегодня отменяется. Все бараки будут осмотрены на предмет запрещённых предметов. Всем обитателям лагеря оставаться на своих местах. За малейшее нарушение приказа – смерть.

Я вопросительно взглянул на солдат, но те приказали следовать дальше. Над лагерем поднялся крик. Люди орали и рыдали, бросались в ноги к стоящим рядом Иным и умоляли дать им хоть немного еды и тут же получали удары. У некоторых начинали кровоточить заклеймённые запястья, некоторые падали на землю и бились в судорогах, извиваясь и неестественно выгибая спины.

– Целый день без еды! – простонал один из узников, выбранных мною. – Итак с голоду помереть можно, а тут ещё и это. Кто же устроил этот чёртов взрыв?

– Не жалуйся, – пожилой высокий мужчина недовольно посмотрел на жалующегося. – Мы должно с достоинством принимать все тяготы и испытания, которые выпадают на нашу долю. Те, кто устроил взрыв, молодцы. Они станут героями, и через много лет, даже если мы всё ещё будем рабами, о них будут вспоминать как о тех, кто не сломился, не стал рабом Иных, – он презрительно покосился на меня, – а боролся! Да, они погибли. Мы не знаем их имён и кем они были. Но для нас они должны стать примером. Нельзя в такую минуту думать только о еде.

– На твоём месте я бы заткнулся, – посоветовал я. – Или же через минуту окажешься в карцере. А там, ты знаешь, с такими, как ты, не церемонятся.

– Пыткам меня не заткнуть, – старик прожигал меня злобным взглядом. – Я останусь верен своему народу до последнего вздоха, в отличие от тебя, подонок. Рано или поздно, но ты ответишь за предательство.

– Я никого не предавал, – захотелось кричать, громко кричать от этого раздражающего упрямства и неразумного геройства, но я сдержался. – Я не вызывался на должность главного по бараку, меня назначили, и отказаться я не мог. Каждый из вас, следуя голосу разума и инстинкту самосохранения, согласился бы. И вы так же бы ходили с оружием, так же бы наказывали тех, кто нарушает правила, и так же бы радовались лишнему куску хлеба.

Старик хотел возразить, но получил дубинкой по спине и остаток пути пытался восстановить дыхание. Товарищи поддерживали его с обеих сторон, чтобы тот не упал, и тот кое-как доковылял до разрушенных бараков.

Тяжело вздохнув, узники принялись за работу. Обломки камней они отволакивали в сторону, а тела закидывали в грузовики, которые Иные подогнали к месту взрыва. Женщины, мужчины, отдельные части тела – всё это узники брали в руки и, раскачивая, отправляли в машины. Иногда удавалось откопать ещё живого, еле дышащего человека. Ему шептали слова ободрения, обещали вылечить и сулили долгую счастливую жизнь. За выживших тут же принимались врачи. Некоторых через какое-то время притаскивали обратно – мёртвых с застывшими гримасами боли на бледных истощённых лицах.