Чтение онлайн

Дворец турниров снаружи и вправду выглядел вполне обычно, зато внутри… Огромные трибуны — зрителей в них было, как в муравейнике, зеркальные проекторы с диагональю в десяток метров, прожекторы яркие-преяркие, такие, что глазам больно. Один из них сразу уставился на меня своим «глазом», выхватил из толпы и не отпускал уже до самого последнего хода.

Но я перестал обращать на него внимание, как только увидел поле. Молочно-белые, матовые квадраты чуть светились, между ними пробегали искры, воздух пах озоном и потрескивал. На автомате начали вспоминаться ощущения и эмоции — что там у нас было в колоде про грозу? Естественно, без начала мая и огненной колесницы не обошлось — и я немного успокоился. Голова ясная, с боевым настроем все в порядке — значит, должен выигрывать. А сколько на тебя людей смотрит — не важно, все равно с началом матча я перестаю обращать внимание на зрителей.

Мы прошли на старт, и судья объявил подготовительную фазу. Все затаили дыхание, и я услышал, как Шурри и Петр от волнения пристукивают ботинками по полу: один левым, другой правым. А организаторы тем временем распечатали конверт с сюжетом и датой.

— Штурм крепости! — торжественно провозгласил судья. — Переломная эпоха, начало позапрошлого века. По жребию, начинает История. У игроков есть десять минут на сбор колоды, время пошло.

А что, неплохо. Карт по этому периоду у меня много, да и вариантов старших звезд тоже хватает. Парни не очень обрадовались, потому что поэзию не жалуют, зато Марта ободряюще улыбнулась: тут она была в своей тарелке. На школьном турнире она так всем солнцем русской поэзии засветила, что даже я с трудом выиграл.

Решая, какие звезды набирать в руку, я оглянулся на Артура. Тот спокойно, без колебаний, набирал из коробки карту за картой. В противовес его спокойствию хотелось сделать что-нибудь дикое. Особенное. Рука сама потянулась к Черному Человеку. Ну что ж, он сам говорил, что я играю непредсказуемо, пусть попробует с этой самой непредсказуемостью встретиться.

Второй я взял Кроху, а потом задумался. Уж слишком беспокойным получался набор, абсолютно несбалансированным. А Отцов брать очень не хотелось, чтобы не уподобиться противнику.

Выручила Марта. Она вытащила из своего сайдборда пачку темно-синих карт и протянула мне. Звездой была Незнакомка — как раз то, что требуется.

Тут прозвучал сигнал к началу партии.

Я ступил на поле, рядом со мной встал Артур. Наши игроки поддержки остались у стены, Петр и Шурри махнули мне на удачу, Марта, нервничая, прижала веер из карт к груди…

А мой противник сделал свой первый ход.

Клетка передо мной мигнула и загорелась зеленым. Зелень, казалось, раскинулась на все поле… Заполонила собой, но не поглотила окружающий мир, а стала словно фоном. Поддерживающим и вдохновляющим. Повеяло степным ветром, захотелось дышать полной грудью и обнимать весь мир. Нет, пожалуй, не мир. Всю свою Родину.

Я ни секунды не сомневался, чем ответить. Подцепил за краешек эмоцию и осторожно положил перед собой на зеленую клетку.

Карта расцвела нестерпимой синью, сосущей глаза. Далеко, где-то на грани слуха, послышался колокольный перезвон. На зеркальном табло высветился результат первого хода. Один-ноль в мою пользу.

Хороший у меня Черный Человек. Вроде сама по себе злая звезда, а сколько к нему добрых младших карт прилагается.

Тишь да гладь закончилась уже на втором ходу. Артур опять нападал, и в этот раз его образ выглядел гораздо неприятнее. Квадрат у меня под ногами расцвел беспокойным красным, послышались звон бокалов, женский смех. В пьяном угаре огромный бородатый мужик пил водку и веселился, на столах плясали девки в порванной одежде.

Уже не ощущением бьет, а эмоцией, страстью.

Этого я, если честно, от противника не ожидал. Спокойствия, непоколебимости, уверенности, какие видел в записях предыдущих игр — да. Но не страсти.

Наверное, удивление было написано у меня на лбу. Артур подмигнул и развел руками, будто оправдываясь:

— Разве я виноват, что эпоха такая?

Тут поле под нами вздыбилось, превращаясь в винтовую лестницу. Показалось, что нас вынесло на мгновение не только за пределы турнирного зала, но и подняло высоко над городом. Сверху красная страсть казалась совсем не опасной, так — мимолетностью, годной для других.

Через мгновение видение рассеялось. На табло горело два — ноль. Я оглянулся. Успешно сыгравший свою карту поддержки Шурри радостно мне улыбнулся и что-то крикнул. Кровь стучала в висках, и я его не очень хорошо расслышал, но там явно что-то было про «правильные пофигистичные воззрения поэтов-символистов».

Я напрягся. Ну вот, всего второй ход только, а одна из крестов-четверок уже выброшена. Не на ветер, конечно, но старшие карты надо беречь.

Теперь была моя очередь нападать.

Я решил подхватить тему и напустил сиреневого тумана. Тоже ощущение опьянения, но ленивое, томное, вечернее…

— In vino veritas? — усмехнулся Артур. — Посмотрим, как у вас получится пить под твердой рукой самодержавия.

Холодный искристый ветер ударил в лицо и отрезвил в секунду и его, и меня. Ага, соперник тоже истратил четверку. Игра начинала мне нравиться.

На детский вопрос, что такое хорошо и что такое плохо, Артур предпочел не отвечать, скинув на поле почти то же самое ощущение — необходимой справедливости. В патовой ситуации противники разыгрывают еще по карте: я решил потрепать нервы и вытащил мутно-серое беспокойство, которое поглотила девочка из группы поддержки — черным страхом перед смертью. Счет сравнялся, два-два.

И понеслось.

Неизбежные перемены в стране под властью заигравшегося ребенка я принял со спокойной неизбежностью, истратив серо-голубой мотив, тройку анимы. А на мотив защиты Родины от врагов не возразил ничего, скинув младшую карту ощущения. В конце концов, что я, не патриот?

Зато на седьмом ходу отыгрался. Страхом неизведанного выманил из колоды поддержки эмоцию сомнения, потом мы устроили состязание любви прямо на поле — ярко-алая, кричащая, плакатная против нежно-розовой туманной нежности-привязанности к родным просторам, а потом я еще достал из широких штанин горсть праздника и вытянул-таки это трудное очко.

Затем я выложил мотив двойника из иерархии Черного Человека. В ответ над трибунами развернулся плакат: «Нравственно лишь то, что отвечает интересам пролетариата».

— Мотив двойственной морали, — пояснил противник. — Чем ответишь?

Меня уже начала раздражать его манера отвечать равными по старшинству картами. Очко никому не досталось, а хороший мотив потерян. Ну ничего, у меня еще осталось, чем удивить.

И на клетке перед ним соткался из воздуха образ прекрасной дамы. В небесно-голубом платье с белым кружевом, с букетом фиалок в руках…