1986
Шрифт:
– Все, свободен, – сказал Сергей.
Король встал со стула.
– Ну, давайте…
Он вышел, захлопнул дверь.
– Я б его удавил, гондона, – сказал Сергей. – Чмо сраное…
– Ладно, успокойся ты. Давай лучше думать, что делать теперь… Где Сергеич, не знаешь? Что там сообщили со станции насчет поездов? От них никогда ничего не добьешься, сколько раз уже посылали запрос… И надо опросить повторно частный сектор – вдруг кто-то все же что-нибудь видел…
– Херня это все. Ничего не будет. Еще один «висяк»…
– Не факт. Мы не разработали еще всех версий…
– Иди ты со своими версиями в жопу… Ты первый год работаешь, а я уже четыре. И я могу тебе сказать конкретно: дела такие очень редко раскрываются, если не по горячим… Так что, бля, опять не будет премии…
12 апреля, суббота
Юра сидел на диване в своей комнате, курил. Играл King Crimson, альбом «Larks’ Tongs in Aspic». Юра сделал затяжку, поднялся с дивана, подошел к окну, посмотрел на пасмурное небо, дома, кусок берега реки и железнодорожный мост. По мосту катился товарный состав – черные и желтоватые цистерны вперемежку.
Юра потушил в пепельнице сигарету, подошел к бобиннику, нажал на «стоп», включил приемник «Океан-214», покрутил ручку настройки волны.
– …Вы слушаете «Голос Америки». Советские войска продолжают ожесточенные бои за город Хост, находящийся на юго-востоке страны, в провинции Пактия, в тридцати километрах от пакистанской границы. Город уже несколько лет находится в осаде. Аэродром Хоста служит базой…
В прихожей зазвонил телефон – один звонок за другим: межгород. Юра подошел, взял трубку.
– Алло, – сказал голос девушки.
– Алло. Привет, Анюта. Что ты так неуверенно?
– Привет… А я всегда, когда тебе звоню, путаю ваши голоса – твой и твоего отца… По-моему, похожи…
– А по-моему, совсем нет…
– Ну вот, опять ты мне противоречишь… Две недели не виделись, и…
– Да нет, все нормально…
– Когда приедешь? На следующие выходные?
– Не знаю… Наверно…
– А что такое? И вообще, какой-то ты невеселый…
– Да нет особых причин веселиться. Расследование – в тупике, погода говняная…
– Давай только без таких слов. Ты знаешь, я не люблю… И вообще, я тебе говорила, что не надо идти в прокуратуру…
– А куда мне было идти?
– Ну, хотя бы в суд, как я. У тебя ведь возможностей было много – один из лучших студентов потока. Поговорил бы с Терентьевым, с Хрусталевичем… Они б помогли, пристроили… Никто тебя не заставлял возвращаться в свою дыру. В крайнем случае, мой папа готов был помочь. Это все ты – нет, нет, не хочу…
– Ладно, давай не будем про это…
– Да, да, да… «Разговор на эту тему портит нервную систему»… А сегодня, кстати, знаменательный день… Помнишь, какой?
– День космонавтики?
– Ты что, издеваешься? Неужели не помнишь? Ровно три года назад…
– Да, помню, конечно. Это я так, притворился…
– Ничего ты не притворился. Просто забыл. А я помню все. Мы встретились у памятника Калинину – я назначила там специально, потому что рядом с домом – чтобы если что не так, пойти домой, смотреть «Шерлока Холмса»… Но все было, как надо. Ты подарил цветы. Три розы. И мы пошли в парк Челюскинцев… Не понимаю, как ты мог забыть…
– Ничего я не забыл. Мы еще катались на «Супер-Восемь»… И ты пищала и боялась выронить цветы…
13 апреля, воскресенье
Юра подошел к двухэтажному серому зданию. Рядом с входом висела табличка: «Профессионально-техническое училище № 70 химиков». За училищем торчала девятиэтажная коробка общежития.
Юра поднялся на крыльцо. У двери ждал Саша в черной кожаной куртке, джинсах и кроссовках «Адидас». На плече у него висел чехол с электрогитарой. Парни поздоровались за руку, зашли внутрь. Саша кивнул сторожу – деду в пиджаке с орденскими колодками.
– Мы – к завклубом, как обычно…
Дед еще раз кивнул. Парни начали подниматься по лестнице.
– Видел, я «кроссы» себе взял? – спросил Саша. – Московский «Адидас», лицензионный. Какая-то там фабрика стала выпускать. Игорь – клавишник, ну, с которым я в «Днепре» играю, – ездил к родственникам, ну и записался в очередь за ними. Но пока он достоялся, размеры все закончились, пришлось брать сорок первый. А у него – сорок шестой. Зато мне – как раз. Вот он и сдал их мне за семьдесят.
* * *
В тесной каморке шла репетиция группы. Музыкантов было четверо: Саша-гитарист, басист, барабанщик и вокалист. Юра сидел в углу у стены между старыми усилителями и колонками. Вокалист в синей майке с надписью «Футбол» и силуэтами двух игроков орал в микрофон:
Уходи отсюда, здесь не музей! Здесь побывали толпы людей, Уходи отсюда, здесь не музей, Здесь побывали толпы блядей!Песня закончилась. Саша глянул на Юру.
– Ну, что скажешь?
– По-моему, классно. Жалко только, что все это – партизанщина. Открыто играть такое вы нигде не сможете… Не дадут…
– Ты – пессимист. Не хочешь верить, что что-то меняется. Скоро все будет можно… Ну, не все, но многое… И тогда я брошу свой сраный ресторанный бэнд и буду играть только с чуваками…
– «Металл» уже разрешили, – сказал басист, волосатый парень в майке с набитыми трафаретом буквами «AC/DC». – Мне говорили, что в Москве уже группа есть – снимают «Айрон Мэйден» один в один, только по-русски. Причем филармоническая группа, не любительская. Вроде, должны к нам приехать летом…
– Ну что, сыграем «Дядю Степу»? – спросил Саша.
– О'кей, погнали, – сказал в микрофон вокалист.
Барабанщик отстучал палочками три удара, вступили остальные. Вокалист заорал:
Он шагает по району! От двора и до двора! И опять на нем погоны! С пистолетом кобура! Он с кокардой на фуражке, Он в шинели под ремнем, Герб страны блестит на пряжке — Дядя Степа – ментальон!