Чтение онлайн

— Наша проамериканская пресса, радио, телевидение, все средства массовой информации пытаются отвлечь внимание французского народа от побед вьетнамского, внушают веру в непобедимость американцев, в то, что они проявили добрую волю, согласившись участвовать в переговорах…

— Маоистов за версту видно, стоит им только рот открыть, — прошептал Порталье на ухо Марко.

— Это Тевенон, он вчера вечером был в Обществе взаимопомощи, еще отнял у меня микрофон.

— Замечательно! Сразу видно, рядовой член вьетнамского комитета. Может, он что-нибудь знает про Марианну?

— Ты нас уже достал со своей Марианной! Что, не видишь, ей наплевать и на тебя, и на всех нас.

— А вот на рецепт на противозачаточные таблетки ей не наплевать. Мне один парень продиктовал, со второго курса медицинского.

— Таблетки? — с издевкой переспросил Корбьер. — Я думал, от них борода растет.

— Дурак! — сказала Тео, дрожа от холода в своем коротком пальто с капюшоном.

Темно-серые, тяжелые облака предвещали непогоду. Друзья решили, что демонстрация перед «Лютецией» явно не удалась, и направились к скверу погреться в каком-нибудь бистро. Корбьер размотал свой шарф и вздохнул: I

— Здесь в сто раз лучше, даже когда ничего не происходит, чем на этой чертовой авиабазе!

— Пользуясь случаем, просвети нас, — сказал Порталье, обжигая губы дымящимся шоколадом.

— Да, как там в армии? — спросила Тео, стащив у Корбьера сигарету «Голуаз».

И тот принялся рассказывать. Авиабаза в Эвре располагалась в ангарах, оставшихся после американцев. Уезжая, они забрали с собой почти все, даже электропроводку.

— Полная фигня, — рассказывал Корбьер, — они-то могли сажать свои самолеты в темноте, прямо как в комиксах про Бака Дэнни [47] , а у нас нет таких средств, так что приходится залезать на плоские крыши аэропорта и стрелять сигнальными ракетами, чтобы «норд-атласы» над Таверни могли выбрать правильный курс.

— И много у вас самолетов? — спросил Марко, как будто разрабатывал план нападения.

— Шесть или семь, DC6 [48] , «брегеты», им уже запрещено летать, но офицеры их любят, потому что у них по два моста.

— Ну и что?

— Они летают в Джибути [49] и засовывают в полость между двумя мостами кучу беспошлинных товаров: камер, фотоаппаратов, выпивки. Таможенники не имеют права проверять военные самолеты, так что летчики все перепродают, а деньги кладут себе в карман.

— Если бы у нас была газета, надо было бы об этом написать! — сказал Порталье.

— Вот спасибо! — сказал Корбьер. — А под трибунал потом кто пойдет?

— Ты преувеличиваешь, — отозвалась Тео.

— Вовсе нет! Они сейчас и так все на нервах, а я там как белая ворона.

Он продолжил рассказ, сильно сгущая краски. Призывники? Все тупицы, недоумки. Кидаются подушками в общей спальне, напялив боевые каски. Никакой политической сознательности. В столовой, ее еще очень правильно называют «кухней для низшего состава», они набрасываются на хлеб, хватая по шесть-семь кусков, которые потом даже не съедают. Идя в туалет, лучше запастись каким-нибудь инструментом, потому что все ручки давно сперли. Унтер-офицеры? Свиньи. Как-то раз за смех в строю Корбьера отправили в наряд в их столовую. Они там льют вино мимо стаканов и гасят окурки о куски пирога.

— И мне придется туда возвращаться, — сокрушенно вздохнул он.

— Когда у тебя поезд?

— В шесть с чем-то.

— Хочешь, мы тебя проводим? — предложила Тео.

Друзья отправились на метро к Корбьеру домой на улицу Лорда Байрона, где у него была однокомнатная квартирка прямо над квартирой родителей. Он переоделся в форму, разворчался из-за того, что гости принялись играть с его пилоткой, потом набил рюкзак консервными банками с паштетом из рыбьей и свиной печенки, бескорковым хлебом для гренков и пакетиками растворимого кофе: «Спиртовка у меня есть, так что жратва обеспечена».

Марко оставил их на вокзале Сен-Лазар и побежал узнать, что творится на Бирже труда, где делегаты рабочих и студенческих профсоюзов договаривались о завтрашней демонстрации. Устроители возвещали: «Сталинисты присоединились к нам уже в пути, посмотрим, какими они будут попутчиками». Когда поезд отправился в сторону Эвре, Порталье и Тео остались одни в зале ожидания.

— Надо же, это тот самый поезд, на котором я езжу в Трувиль на каникулы, — улыбнулся Порталье. — Не хотел бы я оказаться на месте Корбьера.

— Тебе удалось откосить от армии?

— Я позаботился об отсрочке.

— Ты сейчас домой?

— Даже показываться там не хочу.

— Твои будут беспокоиться.

— Тем лучше!

— Где будешь ночевать?

— Не знаю, — ответил он и посмотрел на нее взглядом побитой собаки.

— Ну, если хочешь… в общем… могу предложить тебе диван…

Теодора с тех самых пор, когда ее родители погибли в автокатастрофе, жила у бабушки, на улочке за площадью Вилье. Бабушка не слишком присматривала за внучкой: старушка ничего не понимала, была глуховата и, как наседка, ложилась спать, едва заходило солнце. Порталье согласился. Друзья бок о бок направились по Римской улице, на площади Европы Тео взяла Порталье под руку: «Брр… Черт, холодновато для мая!»

Бабушка сидела в гостиной перед телевизором, где Фернан Рено кривлялся в каком-то черно-белом фильме, и вязала. Звук был включен на полную мощность. Тео увлекла Порталье по коридору, где он едва не уронил накрытый салфеточкой столик на кривых ножках. Тео прокричала:

— Бабуля, это я, я устала, пойду приму ванну и лягу спать.

— Что?

— Пойду спать, ты не беспокойся.

— Ты уже ужинала?

— Если захочу есть, возьму сама. Спокойной ночи!

У Тео была типичная комната юной девушки: розовые шторы и покрывало с рюшечками, стол, как у школьницы, заваленный тетрадками и книгами, несуразного вида неудобный диванчик, скрытый под кучей подушек, на которых восседала тряпичная кукла. Порталье бросил куртку на стул, а Тео вертелась перед зеркалом, принимая разные позы:

— Ролан, я тебе нравлюсь?