1919
Шрифт:
Нет должен быть какой-то выход учили нас Страна свободы совести Дайте мне свободу или дайте мне… Вот нам и дали смерть [30]
солнечный полдень сквозь легкую тошноту оставленную горчичным газом я чувствую запах букса чайных роз и белых флоксов с пурпурным глазком три коричнево-белые полосатые улитки с бесконечным изяществом свисают с ветки жимолости над моей головой высоко в синеве сонно словно корова на привязи пасется привязанная колбаса пьяные осы липнут к перезрелым грушам, которые шмякаются оземь всякий раз как расположенные неподалеку орудия изрыгают тяжелые снаряды с грохотом уносящиеся в небо
30
«Дайте мне свободу или дайте мне смерть» – популярный лозунг во время войны за независимость. Его автор – американский политический деятель, соратник Г. Вашингтона Патрик Генри (1736–1799).
помнишь это жужжание ты гулял в лесу и спугнул вальдшнепа
зажиточные деревенские жители основательно построили ограду и маленькую будку сортира с чисто вымытым стульчаком и четвертушкой луны в дверях точь-в-точь как у нас на родине на какой-нибудь старой ферме основательно разбили садик и кушали фрукты и нюхали цветы и основательно подготовили эту войну
к черту Патрик Генри в хаки является на осмотр и вкладывает все свои гроши в Заем свободы [31] или дайте мне…
31
Заем свободы – серия займов (с июня 1917 г. по октябрь 1918 г.), выпущенных правительством США после объявления войны Германии, на сумму около 20 млрд. долл. К широкому распространению займов в народе были привлечены церковь, школы, разные благотворительные учреждения.
arriv'es [32] шрапнель пощипывая струны своих арф из крошечных пороховых облачков ласково приглашает нас к славе счастливые мы следим за осторожными движениями улиток в полуденном солнце вполголоса разговаривая о
La Libre Belgique [33] ПисьмаЮния. Ареопагитика Мильтон ослеп во имя свободы слова Если найти правильные слова народ поймет даже банкиры и попы я ты мы должны
Где трое за правду встанутТам три царства падут во прах32
Букв.: прибывшие (фр.); зд.: попавшие в цель.
33
Свободная Бельгия (фр).
мы счастливы разговаривая вполголоса под полуденным солнцем об apr`es la guerre [34] о том что наши пальцы наша кровь наши легкие наше мясо под грязным хаки feldgrau bleu [35] могут еще расти наливаться сладостью пока мы не упадем с дерева как перезрелые груши arrives это знают и певучие 'eclats [36] шипящие газовые бомбы яко их есть царство и слава или дайте мне смерть
34
После войны (фр).
35
Серо-голубой (нем.).
36
Разрывы (фр.).
Рэндолф Борн
Рэндолф Борн
появился на нашей планете,
лишенный удовольствия выбирать себе местожительство или карьеру.
Он был горбун, внук пастора-конгрегационалиста, родился в 1886-м в Блумфилде, Нью-Джерси; там он кончил начальную школу и среднюю школу.
Семнадцати лет от роду он поступил на службу секретарем к одному морристаунскому дельцу.
Он учился в Колумбии, работая на фабрике валиков для пианол в Ньюарке, работая корректором, настройщиком роялей, аккомпаниатором в школе пения при Карнеги-холле.
В Колумбийском университете он слушал лекции Джона Дьюи, [37]
получил заграничную поездку, давшую ему возможность посетить Англию, Париж, Рим, Берлин, Копенгаген,
написал книгу о школах Гэри. [38]
В Европе он слушал музыку, очень много Вагнера и Скрябина,
и купил себе черную пелерину.
Этот маленький человечек, похожий на воробья, крошечный, уродливый кусочек мяса в черной пелерине, хилый и вечно больной, положил камешек в свою пращу и угодил Голиафу прямо в лоб.
37
Дьюи Джон (1859–1952) – американский философ, психолог, педагог, один из ведущих представителей прагматизма. Его работы в области педагогики оказали большое влияние на педагогическую мысль США и принципы организации американской школы.
38
Школы Гэри – Гэри – американский город в штате Индиана, один из крупнейших центров сталелитейной промышленности. Относительно молодой среди городов Среднего Запада (осн. в 1906 г.), Гэри прославился своими прекрасно оснащенными школами.
Война, писал он, – это здоровье государства.
Наполовину музыкант, наполовину педагог-теоретик (слабое здоровье, и нищета, и физическое уродство, и нелады с родными не испортили Рэндолфу Борну радости жизни: он был счастливый человек, любил «Мейстерзингеров» [39] и играл Баха своими длинными руками, так легко обнимавшими клавиатуру, и любил красивых женщин и хороший стол и вечерние беседы. Когда он умирал от воспаления легких, один приятель сбил ему гоголь-моголь. Погляди на эту желтизну, как она хороша, твердил он, в то время как жизнь его таяла в горячке и лихорадке. Он был счастливый человек). С лихорадочным интересом Борн набросился на идеи, модные в ту пору в университете, и выудил из напыщенной путаницы учения Джона Дьюи розовые очки, сквозь которые он ясно и отчетливо увидел
39
«Мейстерзингеры» («Нюрнбергские мейстерзингеры») – опера Р. Вагнера (1868).
сияющий Капитолий реформированной демократии,
Вильсонову Новую свободу;
но он был слишком хороший математик; он должен был сначала решить уравнения;
с тем результатом,
что в сумасшедшую весну 1917 он начал терять популярность в «Новой республике», где он зарабатывал кусок хлеба с маслом;
Вместо Новой свободы читай Всеобщая Воинская Повинность, вместо Демократии – Война до победного конца, вместо Реформы – Выручайте Моргановы займы,
Вместо Прогресса Цивилизации Просвещения Служения Обществу –
Покупайте Военный Заем,
Бейте гуннов,
В тюрьму уклоняющихся.
Он ушел из «Новой Республики»; только «Семь Искусств» имели мужество печатать его статьи против войны; издатели «Семи Искусств» получали деньги откуда-то из другого места. Друзья избегали показываться с Борном, отец в письмах молил его не позорить семью. Радужная будущность реформированной демократии лопнула, как проколотый мыльный пузырь.
Либералы ринулись в Вашингтон; кое-кто из друзей уговаривал его влезть в шарабан школьного учителя Вильсона; приятно было воевать, сидя на вращающихся креслах в бюро мистера Крила в Вашингтоне.
На него рисовали карикатуры, за ним следили разведка и контрразведка; во время прогулки с двумя знакомыми девушками в Вудс-Холе он был арестован, в Коннектикуте у него украли чемодан с рукописями и письмами. («Насилие вплоть до последних пределов!» – гремел школьный учитель Вильсон.)
Он не дожил, не увидел ни грандиозного цирка Версальского мира, ни вопиющей посредственности Пустозвона из Огайо.