Чтение онлайн

– Хорошо, хорошо. Ты что, первый день меня знаешь? И я тебя ещё с войны знаю. Хорошо, с родственниками я договорюсь, разберусь сам. Хорошо, забирай солдата. Ах, какой хороший солдат! Папа, мама есть, но бедный, совсем бедный, выкупить не могли. Бери солдата...

Он снял с пояса рацию и буркнул в неё что-то на чеченском. Подполковник заглушил мотор, потянулся за папкой на заднем сиденье. Выйдя из машины, они вместе с чеченцем перебирали какие-то бумаги, называли чьи-то фамилии, ещё о чём-то спорили. Чеченец часто смеялся.

Не прошло и двух минут, как в степи показалась спешащая к нам вишнёвая "Лада" последней модели: видно, стояла где-то неподалёку, ожидая сигнала. Когда она затормозила, в кругу оказалось сразу три машины, словно на загородном пикнике. На "Ладе" желтел международный номер, только буквы "RUS" в углу были старательно залеплены чёрным пластилином. Из неё вытолкнули паренька в спортивных штанах и футболке с набитым пакетом в руках. Парень испуганно крутил головой, оглядываясь. Следом выбрался щуплый чеченец с видеокамерой. Похоже, дело было слажено и шло к завершению. Я щёлкнул ручкой двери и тоже выбрался наружу. Чеченец в белой рубашке старательно поставил нас всех рядом и сам пристроился впереди с опустившим голову пленным. Он толкнул паренька, тот испуганно отшатнулся, а потом, опомнившись, принялся старательно улыбаться в видеокамеру.

Быстро оформив все бумаги, мы с освобождённым солдатом сидели в "Ниве", когда старший чеченец подошёл к нам и, склонившись над окном водителя, то ли сказал, то ли спросил:

– Умаров? Подполковник молчал.

– Слушай, совсем ни за что мальчик сидит.

– Если ни за что, то это три солдата, - наконец ответил подполковник.

– Слушай, какие три солдата? Во всей Чечне нет теперь столько, чтобы три солдата, клянусь, всех отдали. Один вроде есть в ауле в горах, но там деньги хотят, большие деньги.

Он так возмутился, что, обидевшись, махнул рукой и пошёл к машине. Едва он сел, как маленькая колонна тронулась. "Шестёрка" шла первой, из окон воинственно торчали автоматы с подствольными гранатомётами. Когда колонна поравнялась с нами, подполковник нажал сигнал на руле машины. Клаксон рявкнул неожиданно резко и громко. Шедшая второй "Лада" остановилась окно в окно с нами.

– Завтра в час дня на КПП заберёте Костоева. Подполковник замолчал, но машины не разъезжались.

– Умаров - два солдата, - наконец бросил он чеченцу.

– Хоп!
– тут же с готовностью ответил тот.

Он, довольный, что-то ещё кричал нам, когда машины наконец разошлись в степи. "Нива" неторопливо двигалась обратной дорогой. Я до отказа открыл окно, в машине сильно воняло. Запах шёл от притихшего на заднем сиденье освобождённого. Мылся он последний раз, видимо, ещё до плена.

– У тебя что в пакете?
– неожиданно спросил подполковник.

– Форма. Что осталось, - неуверенно ответил солдат.

– Штаны и футболку тебе вчера на базаре купили?

– Сегодня утром, когда сюда ехали. Подполковник притормозил.

– Выбрось пакет.

Дальше двигались уже молча. Перевалили через кювет и вылезли на пыльный просёлок. Наконец солдат, оглянувшись назад, набрался смелости и спросил:

– А мы сейчас прямо домой поедем?

– Домой, - просто ответил подполковник.

Почти не снижая скорости, мы проскочили КПП. Солдат у шлагбаума без слов пропустил нас и даже помахал рукой знакомой машине. Неожиданно пленный на заднем сиденье заплакал. Плакал он совсем по-детски, то со всхлипами, а то и неуклюже поскуливая, словно щенок.

– ...Товарищ капитан, товарищ капитан, - только и повторял он, размазывая слёзы по грязному лицу.

Обращался он ко мне, подполковника в его балахоне, видимо, принимая за шофёра.

Пустынное у границы шоссе оживилось, мимо, прижав нас к обочине, с гулом промчался бронетранспортёр с бойцами спецназа на броне. Задранные стволы автоматов, на головах зелёные косынки.

Пошли вдоль дороги казачьи станицы. Было время урожая. На обочине сидели женщины. Всё продавалось ведрами - виноград, яблоки, груши.

– Останови, - тронул я руку подполковника. Дородная казачка степенно встала с ящика.

– Мамаша, почём белый налив?.. Нет, я и за два ведра столько не дам... Всё, уезжаю... Заводи... Ну так сколько?

Казачка не уступала, я яростно торговался, хотя цены были бросовые. Наконец, пересыпав в пакет яблоки, я самое крупное, насквозь восковое протянул подполковнику. Тот сидел, положив голову на руль и сжав её руками.

– Сто тридцать второй, - наконец глухо произнёс он и, наткнувшись на мой недоуменный взгляд, повторил: - Сто тридцать второй пленный.

Яблоко он, не глядя, протянул назад солдату. Мы наконец тронулись и уже минут через двадцать были у штаба.

Всё закончилось успешно, и в кругу офицеров можно было небрежно козырять словами: ...глубинная разведка... освобождение незаконно удерживаемых военнослужащих...

Капитаны завистливо слушали, полковники пожимали плечами и рассудительно замечали, надо ли так лишний раз приключений на ж... искать, а я всё не мог остановиться: проникновение на территорию... личное участие...

Прошло несколько дней, и наконец истёк срок моей командировки. Я сдал сменщику письменный стол в штабе, последний раз вычистил форму и подшился, прикрутив на грудь новенький знак "За отличие в службе". Всё утро старательно паковал в припасённый ящик яблоки, виноград, персики, кизлярский коньяк и чёрную икру.

Когда я уже тащил сумки к аэродромному автобусу, мне встретился подполковник. Он топтался у дверей штаба. Мимо сновали наши "крутые уокеры", увешанные оружием, с охотничьими ножами в ножнах, рациями в руках, в разгрузках, полных снаряжённых магазинов и гранат, через полчаса я улетал плановым транспортником и уже к обеду надеялся быть в Москве. Подполковник оставался здесь, как говорили, уже третью командировку подряд. Оставался, чтобы таскаться, как сталкер, в эту чёрную дыру, называемую Республика Ичкерия. Сегодня его, видимо, опять не пускали в штаб, и он с надеждой смотрел на меня. Впрочем, я уже сдал пропуск, не знал сегодняшнего пароля и, улыбнувшись ему на прощание, лишь пожал плечами.