Чтение онлайн

Женщина ответила на языке, который показался Сэму совершенной тарабарщиной. Неужели эта негритянка до сих пор говорит на своем африканском наречии? Неужели ее так и не американизировали?

— Мадам, извините, я ничего не понял. Вы не могли бы говорить чуть медленнее?

После долгих усилий Сэму наконец удалось разобрать в завываниях негритянки два-три английских слова, но к этому времени она, потеряв терпение от его тупости, решительным движением отстранила его и, туже затянув платок, двинулась дальше, полная достоинства.

Но затем она остановилась, обернулась и указала в переулок.

Свой жест она сопроводила какими-то звуками, которые Сэм расшифровал как «иди туда».

Он свернул в переулок, утопая в грязи. Тут и там при его приближении захлопывалась дверь, закрывалось окно, люди, которых он не успевал увидеть, поспешно уходили прочь. Сэм чувствовал себя прокаженным — нет, самой Смертью, с косой, в плаще с капюшоном, скрывающим лицо без носа и глаз, от которой разбегается все живое.

Наконец он дошел до того, что ему было нужно, — точнее, до того, что от этого осталось.

Здесь вовсю потрудился огонь. Остались стоять лишь покрытые копотью каменные стены, но деревянные балки обуглились и рухнули. На заросшем сорняками пустыре, который когда-то был центральной площадью, валялся битый кирпич. Ни одного оконного стекла не уцелело в сгоревшем здании, где когда-то размещался окружной суд. Выстроенное в горделивом южном стиле — с залами заседаний, кабинетами, тюрьмой и конюшнями, — оно было подчистую разграблено, и на него уже начали предъявлять свои права мох и другая растительность.

Значит, вот почему не существовало никакой «власти» округа Фивы, вот почему никто не отвечал на письма. Здание сгорело, а вместе с ним, похоже, окончательно и непоправимо надломилось то стремление к лучшему, которое строит цивилизацию из ничего.

Сэм задумался. И что делать дальше?

Неужели все кончено? После того как административное здание сгорело, все, кто мог, покинули город, и здесь остались только самые убогие и беспомощные. Вероятно, последние обитатели Фив находят средства к существованию за счет тюрьмы, расположенной примерно в миле выше по течению.

Сэм двинулся дальше, не целенаправленно, а скорее надеясь на то, что его озарит вдохновляющая идея. Пройдя немного, он увидел низкий, покосившийся сарай. Дверь была распахнута настежь, а над трубой вилась струйка дыма, тонкая и белая.

Прихлопнув муху, внезапно прожужжавшую возле лица, Сэм заглянул внутрь сарая и увидел нечто похожее на бар — точнее, грубую пародию на бар. В заведении почти никого не было, за исключением старика за стойкой и старика перед стойкой. На полках за спиной бармена вместо бутылок со всевозможными напитками стояли лишь разномастные грязные стаканы. Тускло освещенный зал украшали запыленные эмблемы сортов пива двадцатых годов, на стенах извивались давно погасшие неоновые трубки, в очертаниях которых с большим трудом можно было угадать названия торговых марок, давным-давно почивших в бозе.

— Послушайте, — обратился к старикам Сэм, — мне нужна помощь. Вы не сможете объяснить, куда мне идти?

— Здесь ходить некуда, сэр, — сказал бармен.

— Ну, это предоставьте решать мне самому. Вы можете направить меня к зданию, куда перебралась городская администрация? Должны же здесь быть какие-то власти. Регистрационная палата, налоговая инспекция. Полицейский участок, канцелярия шерифа. Этот город ведь является центром округа, разве не так?

— Был когда-то. Теперь здесь ничего не осталось. Ничем не можем вам помочь. Так что возвращайтесь скорее к своей лодке. Здесь вам нечего делать.

— Ну хоть помощники шерифа здесь обязательно должны быть.

— Если они захотят, то сами вас найдут, — включился в разговор второй старик. — Так что лучше молитесь, чтобы они не захотели вас найти.

— Да, кажется, дальше уже некуда, — промолвил Сэм.

— Все сгорело около четырех лет назад, мистер. Все уехали.

— Я видел. И что, в городе больше ничего не осталось?

— Только колония.

— Ах да, Фиванская колония. Полагаю, мне придется отправиться туда.

— Сам туда никто не отправляется, сэр, туда отвозят. В цепях. И только так. Вам незачем туда ходить. Лучше занимайтесь своим делом.

— В таком случае позвольте спросить вас вот о чем.

Сэм рассказал старикам о Линкольне Тилсоне, удалившемся на покой негре, разобраться в чьей судьбе он и приехал в Фивы. Однако по мере того, как Сэм говорил, у него крепло чувство, что его собеседники начинают все больше и больше беспокоиться. Они морщились, словно от незначительной, но назойливой боли, и испуганно озирались вокруг, будто убеждаясь, что никто не подслушивает.

— Нам ничего об этом не известно, — наконец пробормотал один из них.

— Совсем ничего, черт побери, — подтвердил другой.

— Значит, эта фамилия вам ничего не говорит?

— Нет, сэр.

— Ну хорошо. Жаль, что не могу отблагодарить вас за помощь, но вы мне ничем не помогли. У вас здесь что, не принято относиться к белым с уважением?

— Сэр, мы кое-как сводим концы с концами.

— Да уж вижу.

Выйдя из сарая, Сэм направился обратно к лодке. Он уже понял, что ему придется навестить тюрьму, где, несомненно, хранятся уцелевшие архивы — если они вообще где-нибудь хранятся. Казалось, он вернулся в прошлое столетие. Непостижимо, как Линкольн Тилсон, человек, добившийся определенного успеха в жизни, а уж по здешним меркам и вовсе разбогатевший, мог просто бесследно сгинуть с лица земли, не оставив после себя никаких следов на бумаге — ни полицейского отчета, ни свидетельства о смерти, ни свидетелей, ничего. В середине двадцатого столетия в Соединенных Штатах Америки такого не может быть.

Сэм придерживался четко определенных взглядов на жизнь. Превыше всего он ставил порядок, ибо порядок лежал в основе бытия. Без элементарного порядка нет ничего; цивилизованное общество не может существовать без строгой системы законов и документов, налогов и расписаний. А то, что Сэм увидел здесь, было непорядком. Он чувствовал себя так, словно прямо у него на глазах насмехаются над основополагающими законами мироздания.

Завернув за угол, Сэм начал спускаться вниз к реке. Только тут он наконец увидел пристань, до которой оставалось еще несколько сотен ярдов, и вдруг понял, что Лазарь со своей лодкой исчез.