Чтение онлайн

«Ты бессилен над властью смерти!»

— У меня есть другие снадобья!

«Я не могу больше принимать твои лекарства! Отнеси меня в город! Избавь от боли!»

— Нет! — закричал Саймон. — Тебя не отравят те, кто не видит твоего величия! Зачем мы дожили до этого дня? Только для того, чтобы смириться? — Он склонился над братом и погладил его по светящемуся лбу. — Ты не умрешь!

«Я должен умереть! Мы оба знаем это!»

— Мы все умрем, но не сегодня!

«Убей меня!»

— Надо только добавить чуть-чуть других снадобий. Ты обязательно почувствуешь облегчение! — Саймон вскочил с коленей н бросился в палатку, где остался саквояж. Когда он вернулся, то едва рассмотрел брата. Сквозь истончившееся и бледное тело уже виднелась земля. — Подожди немного! Останься со мной, прошу тебя! — Он приготовил лекарство и приподнял брат, придерживая за спину. Брат открыл рот и выпил настойку. Саймон закрыл ему рот и поцеловал. — Есть другой способ, и ты в этом скоро убедишься!

Призрак стал рассеиваться. Саймон чувствовал, как его руки проходят через спину брата и обнимают его же собственное тела. Раскачиваясь из стороны в сторону, он в одиночестве рыдал возле догорающего костра.

В восемь часов утра Хейзел Микаллеф проводила внеочередное собрание в конференц-зале. Здесь же присутствовал отец Глендиннинг, весь вид которого говорил о том, что священник провел бессонную ночь. Святой отец бросал испуганные взгляды на каждого, кто входил в кабинет, — а на собрание явились Грин, Уингейт, Спир и еще два офицера. Еще раньше пришла и скромно устроилась в уголке Джил Юн с проектором и ноутбуком.

— Отец Глендиннинг, — Хейзел повернулась к священнику, — можете начинать.

Тот устало встал со стула и оперся на стол, будто перед ним находился амвон.

— В первую очередь хочу заявить, что я здесь оказался против воли.

— Мы это учтем, — отмахнулась Хейзел.

— Во-вторых, нельзя привлекать человека к действиям, идущим вразрез сего глубочайшими убеждениями, касающимися.

Это тоже обязательно учтем! — процедила она сквозь зубы с еле сдерживаемой злостью в голосе. — Святой отец, расскажите, пожалуйста, о том, что говорили вчера вечером в доме детектива Уингейта.

Глендиннинг бросил на Уингейта сердитый взгляд, будто его скромное жилище стало источником всех бед, обрушившихся на голову пастора.

— Надеюсь, все знакомы с содержанием Нового Завета? — Выдержав паузу, святой отец оглядел присутствующих с плохо скрываемым раздражением. Как оказалось, он ждал ответа. Наконец кто-то из офицеров невнятно забормотал выдержки из великой книги, выученные еще в школьные годы. — Превосходно! Знаете, не хочется пересказывать библейскую историю с самого начала, хотя некоторые ее герои имеют прямое отношение к вашему расследованию. Пожалуйста, обратитесь в слух и не забывайте, что вы не на очередной проповеди, которую изредка удосуживаетесь посетить в храме Божьем!

— Святой отец! — начала было Хейзел, но он ее перебил:

— Смею напомнить, что первоначально рукописи, вошедшие в Новый Завет, писались на арамейском диалекте древнееврейского языка. Их нельзя еще объединить в Библию, поскольку они представляют собой разрозненные своды заветов, наставлений и молитв, переписанных от руки. Первая Библия написана на древнегреческом языке, в нее и вошли все рукописи. Где-то к четырехсотому году от Рождества Христова крупный ученый и философ Иероним перевел Библию на традиционный латинский язык. Итак, все книги, входящие в латинскую Вульгату, основаны на передаваемых из века в век письменных источниках. Однако естественно предположить, что рукописи всегда сопровождались устным сводом, часть которого была запрещена.

Устный свод состоял в основном из молитв, известных только самым близким апостолам Христа. Заветные молитвы передавались из уст в уста, от первосвященника к первосвященнику. Однажды услышавший одну из молитв сам становился святым хранителем, а произносивший эту молитву вслух должен был принести себя в жертву. Естественно, что позднее христиане стремились избавиться от языческих обрядов, поэтому ни одна из книг Библии уже не содержала carmina inconcessa, так называемые Запрещенные песни, или книги. — Священник оглядел лица присутствующих офицеров, желая выяснить, понятна ли им суть рассказа. Хейзел ободряюще кивнула Глендиннингу. — Правда, они все равно появились в комментариях к Библии на латинском языке где-то в восьмисотом году; естественно, их изъяли и скрыли. Тем не менее время от времени они появляются вновь. Благодарение Господу, их никогда не встретишь ни на древнеанглийском языке, ни в поздних переводах. Теперь, кажется, они известны отдельным людям.

— Вам, например, — подметил коварный Грин.

— В семинарии нам преподавали историю Библии. Говорили, что в Песнях много куплетов, отражающих сам процесс написания сводов, и некоторые из них весьма красочны, если вы понимаете, о чем я. В основном они абсурдны.

— В основном? — переспросил Спир.

Священник продолжил:

— Дело в том, что Запрещенные песни имеют особую власть над умами тех, кто хоть каким-то образом знаком с ними. Многие секты возникли на их основе, и большинство харизматических личностей, возглавляющих эти секты, утверждают, что владеют особой, вселяющей страх силой.

— Что ведет нас прямиком к Усыпителю! — заявила Хейзел.

— Он что, тоже секту возглавлял? — поинтересовался Грин.

— Скорее приход, — уточнил Глендиннинг, — с литургией из одной-единственной молитвы. Это одна из Запрещенных песен, известная как «Libera eos». Все знают, что, когда мироносицы пришли к гробнице Христа миропомазать его тело, они не нашли в нем Сына Божьего. За их святую службу, которая будет длиться вечно, Святой Дух одарил их священным заветом против смерти — молитвой воскресения из мертвых. Со времен Христа церковь стала свидетелем лишь нескольких случаен воскресения из мертвых, и выяснилось, что каждый раз была прочитана «Libera eos». И еще. Тот, кто произносит молитву, тотчас умирает, а благословенный оживает.

Грин в задумчивости потер подбородок.

— Ухты! — воскликнул он. — Значит, эти сочетания звуков…

— Да! — горестно подтвердил Глендиннинг догадку Рея.

— То есть наш парень малость тронутый — так, что ли? — решил Грин.

Священник с покрасневшим от гнева лицом повернулся к полицейскому:

— Тронутый он или нет — сейчас не важно! Этот человек свято верит в то, что делает, Реймонд. И его вера очень опасна!

— Значит, верующим быть хуже, чем сумасшедшим?