Чтение онлайн

– Эта великолепная женщина сама дописала концовку своего романа. – Старик пожевал губами, обдумывая сказанное. – Изменила по-своему классический сюжет русской прозы: выпила из театрального кубка яд прямо на сцене… Возможно, хотела, чтобы ее гибель была последним актом ее трагедии, которую бы наблюдали партер, галерка и ложи. Но получилось по-другому: занавес закрыли, Кадмину увезли домой. Она умерла в страшных мучениях. Вот так это произошло. Грустно… – Альберт Михайлович помолчал немного.

– Ее похоронили на Харьковском городском кладбище. А потом на ее могиле стали появляться иконы с ликом покойницы. Зловещая и странная история. Их убирали, – ведь самоубийство считается страшным грехом, а тут икона с лицом самоубийцы… – потом иконы опять появлялись.

– Какая необычная судьба… – Тина почувствовала себя неуютно, словно что-то недосказанное встало между ней и этой комнатой, стариком, сидящим напротив.

Альберт Михайлович заметил смену ее настроения – он подошел к коллекции индийских фигурок, выбрал одну и показал ее Тине. Божество из бронзы или какого-то потемневшего металла сидело и смотрело на раскрытый лотос. Лепестки цветка чуть изгибались наружу, в серединке мерцал синеватым цветом камень неправильной формы.

Тина взяла фигурку в руки – на основании, покрытом орнаментом из листьев, она увидела изображение глаза. Глаз определенно не человеческий, удлиненный и покрытый эмалью.

– Глаз Дракона – произнес негромко старик. – Вход в неизвестное.

– Что? – девушке стало неловко из-за своей рассеянности. Глаз притягивал ее внимание, словно магнит. Она с трудом оторвала от него взгляд и, повернув фигурку, увидела, что между коленями божка и лотосом есть надпись. Буквы почти сливались с узором и казались частью орнамента из листьев и бутонов.

– А что… – Она хотела спросить, что означает надпись, но старик продолжал, как будто не слыша:

– Чтобы перейти в иную реальность, необходимо пройти через Глаз Дракона. Так считали древние. Глаз и у древних египтян был магическим знаком: Глаз Гора [1] – видели когда-нибудь?

Тина кивнула. Отец часто водил ее по музеям и выставкам – «расширял кругозор». В музеях ее невозможно было увести из залов, экспонирующих оружие – она буквально «прилипала» к стенам, рассматривая алебарды, мечи, дротики, разные метательные орудия, палицы, луки, кожаные и металлические колчаны для стрел и прочие подобные вещи, – приводя родителя сначала в недоумение, а затем в раздражение таким нетипичным для девочки пристрастием.

Однажды они зашли к товарищу отца, работающему в одном из музеев реставратором. Мастерская поразила Тину обилием всяких древних вещей, разложенных повсюду – мебель, багетные рамы, надбитые глиняные кувшины, старые иконы, какие-то ружья, сундуки, – она во все глаза смотрела то туда, то сюда – пахло скипидаром, лаком, красками, клеем, и бог знает, чем еще, так что у нее разболелась голова. И тут ее как будто пронзил разряд энергии – в углу, между сломанных стульев и разбитых китайских ваз она увидела… арбалет. Она знала, что это арбалет. Не обращая больше ни на что внимания, девочка пробралась между наваленным в беспорядке хламом и дрожащими руками взяла этот сделанный из металлических и деревянных деталей лук с ложем и прикладом.

Он был украшен резьбой и гравировкой, на торце приклада имелась надпись. Она знала, что хозяева оружия любили помещать на нем девиз. Откуда она знала все это, в данный момент совершенно ее не занимало.

Рядом с арбалетом лежали несколько стрел. Тина натянула тетиву рычагом, короткая стрела с железным наконечником выскочила из «магазина» и со щелчком встала на место. Девочка прицелилась… стрела с визгом впилась в дверцу очень старого деревянного шкафа. Только сейчас Тина заметила, что оба мужчины давно перестали разговаривать и в немом изумлении уставились на нее.

Родители пытались «переключить» ее интересы – водили ее по залам с живописью, на выставки изящных искусств, показывали античную скульптуру и ювелирное искусство. Нельзя сказать, чтобы это ей совсем не нравилось, но оружие вызывало у нее дрожь во всех мышцах, – настоящую, непреодолимую и необъяснимую страсть. Она жаждала гладить его, держать в руках, прилаживать к плечу, ей нравился его вид, запах, звук и вкус, если так можно говорить об оружии.

Отец водил ее в египетские залы, и ей там тоже нравилось. Она с удовольствием рассматривала обломки великого древнего царства, которые с достоинством выдержали натиск четырех тысячелетий. Тина наяву представляла себе величественные Фивы, [2] царственный Луксор, [3] загадочный Ахетатон. [4] Ей было жаль сотен ограбленных гробниц. Но в общем культура Египта ей нравилась. Не нравилось ей только обилие посетителей.

Тину охватывало в египетских залах острое желание остаться наедине с мертвой цивилизацией. Только тогда, казалось, будет преодолена печать молчания, наложенная океаном времени на эти обломки бывшего великолепия. Там она часто стояла, пристально вглядываясь в украшения, ритуальные статуэтки, талисманы, амулеты – Глаз Гора – конечно же, именно там она его и видела.

Искусно и тонко сделанный – даже реснички видны – из лазурита, эмали, слоновой кости, – с одной стороны змей в короне Древнего Царства, с другой – грифон. [5] Глаз смотрел из глубины веков, взирая на этот мир, проникая в самые потаенные его глубины, мерцал золотом, надменный в своей Истине.

–… И ведомо теперь мне, что уже тысячи раз пережил я и старость, и смерть. И был я женщиной, и мужчиной, простолюдином и верховным жрецом, жил среди бессмертных… Стократ исчезал я с гибелью и растворением миров и появлялся с новым творением, но снова и снова я падал жертвой обманного существования… – Альберт Михайлович замолчал.

Тина словно очнулась. Сколько он говорил? И о чем? Она совсем его не слышала. Что с ней происходит?

– Я… – она попыталась сгладить неловкость, ужасаясь своей невоспитанности.

– Альберт Михайлович, а что же все-таки тут написано?

Индийский божок смеялся, сидя у своего лотоса.

Старый антиквар посмотрел на Тину долгим взглядом, будто раздумывая, а стоит ли отвечать, вздохнул, взял у нее из рук фигурку и прочитал: «Я могу ответить. Но ты не в состоянии понять ответ».

С того дня Тина часто приходила в ампирный особнячок. Они пили с Альбертом Михайловичем китайский чай из «саксонских» чашек и разговаривали. Несмотря на разницу в возрасте, их тянуло друг к другу. Долгие осенние или зимние вечера уже не казались Тине нескончаемыми.