Чтение онлайн

— Но вы хоть понимаете, — сказал он, с трудом шевеля пересохшим языком, — что если я проиграю, и Король спросит меня, что случилось с кинжалом, я скажу ему правду?

Маркиз Наттинг хитро улыбнулся.

— Ты ПРОИГРАЕШЬ, мой милый, и он не заметит, потому что кинжал будет на месте. Мы ставим на сэра Чефни, не на тебя. Я получу свои деньги в пятикратном размере, и он победит. Чтобы получить свой кинжал обратно, тебе придется проиграть.

Осенний вечер сменился ночью, когда маркиз вернулся в Наттинг-Хаус, и он сразу же прошел в сад, громко высказывая своему Клинку возмущение по поводу того, что целая армия работников ушла, так за весь день ничего и не сделав. Внутри была та же картина. Все эти маляры, художники, плотники и штукатуры лодырничали с самого утра, тратя впустую его деньги. Мои деньги, подумал Дюрандаль. Королевские деньги. Несколько дней назад маркизу отправили погостить у родителей, поэтому недостроенный дом был пуст, если не считать пятидесяти двух слуг. Наттинг визгливо вызвал слуг, потребовав бритья и свежей одежды — мыться он рисковал только в самых ответственных случаях. Пока слуги хлопотали над его высокородным телом, Дюрандаль беспокойно метался по огромной гардеробной.

Что-то было не так — что-то почти очевидное, но упрямо остающееся вне поля его зрения, и это сводило с ума. Каким бы поганым ни было объяснение, данное ему говнюком, настоящая правда могла оказаться еще хуже. Если подумать, что-то очень уж быстро тот избавился от жены; та не хотела ехать, но он настоял. Вполне разумная мера, если он ожидает ареста, значит, дело не в этом. Человек, стоящий перед финансовым крахом, должен урезать расходы на строительство и слуг, верно? Ну, не обязательно. Придворные обыкновенно не скупились, оплачивая услуги, так что любой намек на экономию может отпугнуть кредиторов. И потом, этот говнюк скорее всего и представления не имеет об экономии. Он больше не может тянуть деньги из флота или торговать влиянием сестры на Короля. Игра на фехтовальных турнирах может служить прибыльным, но все равно побочным источником дохода, но он явно задумал что-то еще. Что дальше? Он потребовал парадный вечерний костюм, словно собирался на бал или банкет. Но его никто больше не приглашал на подобные мероприятия…

Что он все-таки затевает? Куда делось его уныние? ВОТ ЧТО не так! Едва вернувшись домой, он начал ухмыляться. Шесть тысяч крон при ставках пять к одному будет… м-м… тридцать тысяч. Хватит ли этого, чтобы спасти его от краха?

Или тут попахивает чем-то похуже?

Маркиз потребовал обед и ел в блаженном молчании, пока его Клинок понуро сидел напротив. Потом, вместо того чтобы закладывать карету, он потребовал плащ и башмаки. Он явно собирался куда-то пешком — в темноте? Это было уже совсем из ряда вон — абсолютно не в его духе.

В первый раз с той минуты, когда он отдал кинжал, Дюрандаль открыл рот.

— Куда мы идем, милорд?

Его подопечный только загадочно улыбнулся.

— Подожди и увидишь.

Светила полная луна, но для джентльмена разгуливать по известным своей дурной славой улицам Грендона было дерзостью, от которой Узы Клинка звенели громче колоколов. Его прямым долгом было бы удержать своего подопечного от подобного безрассудства, возможно, даже силой. Но Дюрандаль так возрадовался тому, что его умение наконец-то может быть востребовано, что подавил доводы рассудка. В результате он сопровождал проклятого маркиза по темным, зловонным переулкам, даже не запасшись факелом. Он дрожал от радостного возбуждения как конь перед скачкой, молясь о том, чтобы кто-нибудь бросился на них из темноты. К счастью или несчастью, этого так и не произошло. Раз или два ему послышались шаги сзади, и он обругал себя за мнительность.

Маркиз явно ничего не слышал. Он знал, куда идет, хотя явно по описанию, так как бормотал что-то себе под нос на каждом углу. Потом он начал считать двери, и когда нашел ту, что искал, она оказалась помечена магической октаграммой, светившейся призрачным светом. Орден заклинателей, гнездившийся в таких трущобах, наверняка специализировался на самых неблаговидных заклятиях, а те, кто являлся сюда поздней ночью, должно быть, делали это с самыми неблаговидными намерениями. Два лакея в пышных ливреях встретили их у дверей и проводили в салон. Яркие цвета драпировок с преобладанием красного, непристойные картины на стенах и извращенно-эротичные скульптуры наглядно говорили о том, какого рода заклятиями здесь занимаются. Откуда-то доносилась негромкая музыка, и воздух был полон жарких, пряных ароматов. К своему стыду, Дюрандаль ощутил, что плоть его отзывается на эту обстановку.

Другие заговорщики уже ждали их. В пожилом мужчине легко было узнать графа Истнесса, бывшего губернатора Ностримии, старшего из назойливых дядек Наттинга. Женщина прятала лицо под вуалью, но личность ее не вставляла сомнений.

В тревоге она вскочила с кресла.

— Болван! Зачем ты привел его сюда? — Даже голос ее невозможно было спутать ни с каким другим. Длинный, изящный палец белой руки указывал на Дюрандаля.

Маркиз рассмеялся, подошел к ней, приподнял ее вуаль и поцеловал в щеку.

— Я не могу отвязаться от него. Он вечно при мне как родинка. И потом, он идеальный соучастник. Он не выдаст меня даже под пыткой. Верно, сэр Дюрандаль?

Дюрандаль не обратил внимания на издевку и попытался не обращать внимания на самое прекрасное лицо королевства.

— Что недоброго вы задумали, милорд? Не забывайте, я слуга Короля.

— Но я стою на первом месте! И мое падение или победа зависят и от этих моих сообщников, так что ты не сможешь выдать никого из нас. — Ухмылка, ухмылка!

Любой другой, подначивавший Дюрандаля таким образом, был бы уже мертв, хотя он никогда еще не обнажал меча во гневе и надеялся, что этого никогда не случится.

— Я не могу предать вас, поэтому я должен остановить вас. Совершенно ясно, что вы замыслили использовать против Его Величества колдовство, а это серьезная опасность, — его логика была неумолима.

Наттинг покосился на свою сестру; самоуверенности его несколько поубавилось.

— Правда? И как ты собираешься остановить меня?

Дюрандаль тоже посмотрел на графиню. Она отшатнулась назад, и гнев ее сменился страхом.

— Вы замыслили вернуть королевское расположение этой шлюхе. Я не могу наносить вред вам, Таб Ниллуэй, но на нее это не распространяется, — может он в самом деле хладнокровно убить женщину? Сможет, если этого потребует безопасность его подопечного. Возможно, хватит и увечья, хотя сделать это труднее и не так надежно. Изъяны фигуры можно исцелить. Смерть — никак.

Графиня ахнула и ринулась к двери, но замерла на месте. Перед лицом ее застыло острие Харвеста. Истнесс выругался и потянулся к своему мечу.