Зной
Шрифт:
Официантка, сочувственно покивав, удалилась.
Ожидая ее, Глория думала о главном принципе Реджи: повзрослей и останься взрослым.Десять лет назад этот принцип был ей необходим. Он-то прежде всего и привлек ее в Реджи: несгибаемая уверенность в себе, обещавшая ей в тогдашнем прошлом жизнь менее сложную. Реджи не позволял воспоминаниям путаться у него под ногами. И Глория обожала его за это — так же, как обожала его чувство юмора, когда-то столь ею любимое, а теперь раздражавшее — до смешного.
Он вернулся, делая вид, что отжимает одну ладонь другой.
— За что я терпеть не могу сушилки для рук, — сказал он, — так это за то, что они запрограммированы на выключение за три секундыдо того, как у человека высыхают руки. Приходится снова жать на кнопку и при этом чувствовать себя негодяем, потому что сушилка нужна тебе на три секунды, а ты заставляешь ее отработать еще один цикл.
— А ты бы, пока она работает, руки вытирал попроворнее, — посоветовала Глория.
— Пробовал. Правило трех секунд все равно остается в силе. Думаю, на этот счет какой-то закон существует. — Он сел. — Десерт будешь?
Глория покачала головой:
— Почему он хотел спрятать деньги?
— А я буду. Мороженое.
— Реджи. Ты меня слушаешь?
— Почему? Откуда ж мне знать почему. Я могу придумать лишь две причины. — Он поднял вверх палец: — Первая: кто-то пытался их отобрать. Некий человек, или налоговое управление, или кредитная организация, кто угодно. — Реджи поднял второй палец: — Вторая: он собирался сменить имя и удрать из города.
— Но зачем ему это могло понадобиться?
— Хотел начать все сначала, — ответил Реджи. — Начать новую жизнь. Ты-то должна это понимать. Да, собственно, такое желание время от времени каждого посещает.
— Я понимаю, — сказала Глория, — но никогда этого не делала.
— Стало быть, у него хватило пороху, которого недостает и тебе, и мне.
— Карлу нравилась его жизнь, — сказала она. — И бежать ему было не от чего.
— Значит, было, а ты этого просто не знаешь.
— Нет-нет-нет… — Она поскребла вилкой по своей тарелке.
Впрочем, смысл в словах Реджи несомненно присутствовал; он просто-напросто произнес вслух то, что сама она повторяла себе уже несколько неспокойных ночей подряд. Однако теперь она получила возможность обвинить Реджи в том, что он очернил Карла, а это позволяло ей встать на защиту последнего.
Реджи оживился:
— Вот и Руби идет…
Официантка принесла меню десертов и пару булочек, которые уложила в хлебницу Глории. Реджи протянул через стол руку и сцапал одну.
— Мороженое, — сказал он официантке. — Любое. Удивите меня.
ДОМОЙ ГЛОРИЯ ВЕРНУЛАСЬ ВЫМОТАННОЙ ТАК, точно она не на ленче была, а десять миль отшагала. Ей хотелось прилечь и вздремнуть, однако автоответчик помаргивал красной лампочкой — три новых сообщения.
Первое поступило из приходской школы Брентвуда. Как она послала туда свое резюме, Глория не помнила, но, видимо, послала, поскольку мисс Лэндри-Уилок попросила — покровительственным тоном директрисы, — чтобы Глория перезвонила ей «при первом же сколько-нибудь удобном случае, большое спасибо».
Вот тут Глория вспомнила: школе требовался «помощник директора по административной части», упоминались также «возможности должностного роста», что бы сие ни означало. Обзаведение новой работой было равносильно признанию своего поражения, поэтому Глория искала ее через пень-колоду: разослала четыре пробных письма и на этом остановилась.
Она сознавала, что вскоре ей придется заняться поисками работы всерьез. И дело было не столько в деньгах, сколько в понимании: признать свое поражение значит сделать первый — и правильный — шаг к тому, чтобы забыть обо всем, что с ней произошло.
Она записала номер и проиграла второе сообщение.
Добрый день, мисс Мендес. Это детектив Джон Воскбоун…
Я звоню вам не в связи с делом мистера Перрейра… Хотя… Дело мистера Перрейра… В настоящее время я не, эммм… у меня нет новой информации относительно… э-э…
Похоже, в него компьютерный вирус вселился.
…хотя я безусловно хотел бы иметь возможность что-нибудь вам сообщить. Как только у меня появятся новые сведения… Вы не могли бы позвонить мне, когда…
Глория остановила воспроизведение и набрала его номер.
— Воскбоун.
— Здравствуйте, детектив, это Гло…
— Мисс Мендес, — перебил ее Воскбоун. — Да, здравствуйте.
Какие мы нынче бойкие, подумала Глория.
— Как ваши дела? — спросил он.
— Хорошо… вы хотели мне что-то сказать?
Воскбоун откашлялся:
— Рад, что вы спросили об этом, мисс Мендес. Да, хотел.
Она ожидала продолжения, однако Воскбоун молчал.
— Детектив?
— Угу, да, простите…
— Вы что-нибудь нашли?
— Нашли… вы имеете в виду, связанное с мистером Перрейра…
— Да.
— Боюсь, что нет, — сказал он. — Я звонил вам по поводу… э-э,по другому поводу. Но уверяю вас, если бы у меня было что вам сказать, я сказал бы. Без промедления.
— Приятно слышать.
— Я вас ни от чего не отвлекаю? — спросил он. — Потому что, если вам кажется, что для нашего разговора может найтись время более благоприятное, мы могли бы перенести его.