Журналюга
Шрифт:
«Николай Степанович! В Вашем изложении я выгляжу прямо как президент Путин. Не нужно этого. Напишите просто: ходили и разговаривали. Важно — о чем».
«Вспоминая о том разговоре, Кольцов отмечает, что Борис Федорович Христич напомнил ему старого князя Болконского из „Войны и мира“, который в своей деревне следил за всеми событиями и разбирался в политике лучше петербургского высшего света. Он сразу воспринял идею о необходимости создания „нефтяной вертикали“, но, будучи человеком советской закалки, резко воспротивился главной мысли Кольцова: о том, что эта вертикаль может быть выстроена только частными предпринимателями. Тут-то Кольцову и пригодился его опыт работы в Государственной топливной компании. Он раскрыл перед Христичем механизм принятия многих правительственных решений, которые вызывали у Бориса Федоровича тяжелое недоумение и возмущение своей нелогичностью и непродуманностью. Они были нелогичны и непродуманны с точки зрения государственных интересов, но очень продуманы и логичны с позиции государственных чиновников…»
— Внимание! В нашем аэропорту произвел посадку самолет, выполняющий рейс Омск — Москва…
«Через три месяца после этого разговора в Гринфилд-Парке Монреаля Борис Федорович Христич прилетел в Тюмень и дал пресс-конференцию для тюменских журналистов. Его спросили:
— Почему вы вернулись в Россию?
Он ответил:
— Не к лицу мужчине быть примаком в чужом богатом доме.
Мужчина должен быть хозяином в своем доме. Я вернулся в свой дом.
После этого он не встречался с журналистами. Ему некогда было тратить время на разговоры. Он работал…»
«Николай Степанович! Уже пора сказать о главном. В настоящее время суточный дебит скважин „Нюда-нефти“ в три раза превышает средние показатели по всей Тюмени. Эту цифру нужно обязательно указать и подчеркнуть, что это заслуга Христича, который наконец-то получил возможность вести дело так, как считал правильным. Для наглядности можно привести динамику налоговых отчислений в бюджет. Три года назад, когда Борис Федорович возглавил компанию, „Нюда-нефть“ платила не более миллиона долларов налогов в год. Сейчас в бюджет отчисляется свыше полутора миллионов долларов в квартал…»
Первую банку «Туборга» Лозовский приговорил в том относительном комфорте, который только возможен в промежуточном порту в нелетную погоду: было где сидеть, было что пить и было чем заняться. Вторую банку прикончил наспех и без всякого удовольствия в углу зала ожидания, так как кресло пришлось уступить женщине с ребенком, пассажирке омского рейса. Из трех условий комфорта осталось только одно — очерк Степанова.
Давай, Коля. Теперь можно еще немного о Кольцове и выходи на финал.
«Я продолжаю разговор с президентом ОАО „Союз“ Геннадием Сергеевичем Кольцовым в его тюменском особняке.
— По данным журнала „Эксперт“ вы являетесь одним из ста самых богатых людей России. Как чувствует себя сегодня богатый человек в России?
— Не понимаю вопроса, — отвечает Кольцов.
— Вы думаете о деньгах?
— Постоянно.
— Вы хотите сказать, что вам не хватает денег?
— Постоянно.
— А теперь я не понимаю вас.
— Мы говорим о разных деньгах. Сейчас мне нужно триста девяносто миллионов долларов. Девяносто миллионов я наскребу, а триста придется где-то искать. Мы купили контрольный пакет акций очень крупного нефтеперерабатывающего завода. Эти деньги нужно вложить в его реконструкцию. Таким образом будет реализована очень важная часть нашей программы…»
«Николай Степанович, этот разговор вычеркните. Мне не хотелось бы раньше времени раскрывать наши планы».
«— Можно ли сказать, что ваша программа — возрождение Самотлора?
— Нет. Моя программа — возрождение России.
— Вы верите в ее реальность?
— Наш капитал — не деньги. Наш капитал — люди. И молодые талантливые менеджеры. И генералы „нефтянки“ — такие как Борис Федорович Христич. С ними реально осуществление любых планов…»
— Внимание, прослушайте объявление. Совершил посадку самолет Ил-86, следующий по маршруту Хабаровск — Москва.
Вылеты самолетов в Москву и Санкт-Петербург задерживаются ориентировочно на два часа по метеусловиям аэропортов прибытия…
Тюменский, красноярский и омский рейсы аэровокзал Казани, хоть и с натугой, вместил. Триста пассажиров хабаровского рейса — это был уже перебор. Аэровокзал превратился в битком набитый троллейбус в час пик с той лишь разницей, что он никуда не ехал, и никто не знал, сколько придется ждать. Весь северо-запад затянул циклон, открыты были только Украина и юг.
Лозовский протиснулся к телефонным будкам, чтобы позвонить домой и предупредить, что задерживается, но не тут-то было: к автоматам не подступиться, к тому же почтовое отделение, где продавали карточки, закрылось по причине окончания рабочего дня. Обладатели мобильников звонили, отвернувшись от всех, будто ели украдкой, и тут же прятали трубки. Было ясно, что не дадут позвонить даже за деньги, потому что аккумуляторы на исходе, а сколько раз еще придется звонить — неизвестно.
В Казани Лозовскому приходилось бывать, он помнил, что аэропорт не очень далеко от города, а там наверняка открыт переговорный пункт. За час с небольшим вполне можно обернуться. Лозовский выбрался из зала ожидания и направился к стоянке такси.
Машин было полно, но Лозовский, поколебавшись, отказался от своего намерения. Вдруг откроют Москву, потом сразу закроют и кукуй здесь до морковкина заговенья. Однажды такое с ним уже было — зимой в Норильске. За полтора часа езды на электричке от города до аэропорта «Алыкель» он истомился от жажды после многочисленных посошков на дорожку и первым делом рванул в буфет. Пока стоял в очереди, а потом оглушал бутыль фанты, его рейс выпихнули, порт закрылся, и он просидел в Алыкели восемнадцать часов. И все восемнадцать часов костерил себя всеми словами, какие знал, и даже изобрел новое слово «размудяй».
Ночь была ясная, морозная, звездная. У входа в аэровокзал топтались, скрипя снегом, и мрачно курили пассажиры, вышибленные непогодой из привычного течения жизни, звонили по мобильным телефонам раздраженными, скрипучими, как снег, голосами. Один, довольно молодой, упакованный в лисью доху, красный мохеровый шарф и норковую шапку, звонил каждые три минуты, потом закуривал, держа сигарету как бы в горсти, смотрел на часы, бросал недокуренную сигарету и снова доставал мобильник. По золотому перстню с печаткой на короткопалой руке и мелькавшим в его текстах «козлам вонючим» Лозовский понял, что с этим крутым мэном можно договориться. Только действовать нужно наверняка.