Чтение онлайн

Артем потерял терпение, что случалось с ним крайне редко. Он ударил кулаком по столу так, что Ника испуганно замолчала.

– Хватит! – рявкнул он, тяжело задышав. – Хватит! Чего ты хочешь от меня?! Чего?! Предложения руки и сердца?! Странный способ выбрала и неудачное время!

Ника посмотрела на него с жалостью:

– Дурак ты, Тема. Уходи-ка отсюда, а? Я тебя очень прошу – уходи, не заставляй меня ненавидеть тебя. Мне это будет тяжело и неприятно.

Она забралась на подоконник с ногами и отвернулась к стеклу, прижалась щекой и закусила губу, чтобы не заплакать. Ей не хотелось показывать Артему слабость и слезы, ей нужно было, чтобы сейчас он ушел. Просто открыл дверь квартиры и вышел. И не появлялся как можно дольше – до тех пор, пока она не разберется в себе, не определится, как быть дальше. «Может, отпуск взять? – тоскливо думала Ника снова и снова, водя пальцем по стеклу и почти физически страдая от того, что Артем никак не уходит. – Взять отпуск, уговорить Ирку и рвануть куда-нибудь вдвоем… И не видеть никого, и телефон отключить, и ноутбук дома оставить, чтобы соблазна не было…»

Когда наконец входная дверь захлопнулась, Ника, испытав облегчение, позволила себе заплакать.

И, словно злая насмешка судьбы, именно в этот момент позвонил Гавриленко. Как почувствовал…

Ника сперва не хотела брать трубку, не хотела объяснять, почему всхлипывает, из-за чего плачет, но Максим проявил неожиданную настойчивость и терпеливо ждал ответа. Она нажала кнопку:

– Да, я слушаю.

– Надеюсь, я не поздно?

– Нет. Я еще не ложилась.

– Вы не хотите прогуляться? Я как раз еду мимо вашего дома…

Неожиданно для себя Ника разозлилась. Почему он считает себя вправе вот так звонить почти ночью и предлагать какие-то прогулки? Она что, девица из службы эскорта? Или такова плата за освобождение Артема?

– Что, избалованный маленький Трилли хочет собачку? – тихо и язвительно выдавила она.

– Какой Трилли? – не понял Гавриленко.

– Надо же, а я думала, что вы читали классику, и уж «Белого пуделя» Куприна точно в школе изучали! – еще более едко отозвалась Ника, нашаривая сигареты и зажигалку.

– А-а, вон вы о чем… я не сразу понял. Ника, у вас еще что-то случилось?

– С чего вдруг?

– Я не помню, чтобы вы разговаривали со мной в таком тоне.

Нике стало стыдно. Почему она вдруг сорвалась на Максима, который совершенно ни в чем не виноват? Он и так вчера здорово выручил и ее, и Масленникова. Разве он мог знать, что именно сейчас звонить не стоило? Он же не телепат. Могла бы не брать трубку, ведь не хотела же…

– Извините, Максим Алексеевич, я действительно что-то… как-то перегнула…

– Я могу вам помочь?

– Можете, – решительно сказала она, спрыгивая с подоконника и вытирая рукавом слезы. – Если подождете немного в машине, я выйду, и мы погуляем. Или… – Она поколебалась пару секунд. – Лучше… знаете что, а лучше поднимайтесь ко мне и подождите в комнате, хорошо?

Гавриленко, видимо, не ожидал такого предложения и слегка растерялся:

– А это удобно?

– Если вы боитесь потревожить моих соседей…

– Нет, конечно, я вообще парень тихий, могу громко не топать, – рассмеялся он. – Говорите номер квартиры.

Пока Гавриленко парковал машину и поднимался, Ника успела поправить макияж и теперь мучительно выбирала, что бы надеть. Звонок застал ее в метаниях между свитером и джинсами и длинным свободным сарафаном и водолазкой. Ника побежала в коридор, открыла и, крикнув, чтобы Максим проходил в комнату, скрылась в спальне.

Когда она вернулась, облачившись все-таки в джинсы и свитер, то застала Максима за рассматриванием книг на небольшом стеллаже. Он обернулся на звук ее шагов:

– Вы любите Шелдона?

– Да, вот такие у меня примитивные вкусы, – улыбнулась Стахова. – На досуге очень люблю пощекотать нервы, а Шелдон как раз дает такую возможность.

– Вы сейчас выглядите так, словно оправдываетесь, – склонив по привычке голову к правому плечу, уличил Гавриленко.

– Я? И в мыслях не было. Я не стесняюсь своих привычек.

– Я уже понял. А у вас очень уютно, – вдруг признался он, садясь на диван, – я уже забыл очарование крохотных квартир, оказывается.

Никину квартиру с большой натяжкой можно было назвать крохотной – высокие потолки, «сталинская» планировка, но, видимо, Гавриленко слишком давно жил совсем в иных домах.

– Не знаю, я как-то не думаю об этом. И потом – это съемная квартира.

– Съемная? – с удивлением повторил Максим. – Вот уж не подумал бы…

– Я не настолько богата, Максим Алексеевич, чтобы иметь возможность купить себе квартиру в центре Москвы. – Ника села в кресло, поджав под себя ногу.

– Мне казалось, что журналисту с таким именем, как у вас, хорошо платят.

– Я вас умоляю! – засмеялась она. – У вас какие-то радужные представления о журналистике. Мои гонорары позволяют мне только снимать квартиру и оплачивать текущие расходы. К счастью, я довольно непритязательна в быту.

– Вы удивитесь, наверное, но я тоже абсолютно равнодушен к мелочам и тому, что принято называть «статусными вещами».

– Что, не держите домработницу и по субботам стряпаете блины? – не удержалась Ника, ловя себя на мысли, насколько легкий человек Гавриленко. Всего пятнадцать минут общения с ним – и она уже не думает о ссоре с Артемом. Или просто привыкла к тому, что эти ссоры возникают едва ли не каждый день?

– Кстати, блины печь я умею, – с улыбкой отозвался Максим, игнорируя иронию ее вопроса, – и надеюсь, что как-нибудь смогу вам это продемонстрировать.

– Заинтриговали.

– Я вообще полон сюрпризов. Ну что, вы готовы, можем идти? – Но по голосу Ника почему-то поняла, что он совершенно не хочет никуда уходить, а с удовольствием остался бы здесь. И она решилась:

– Знаете, Максим Алексеевич, мы вполне можем попить чая и у меня в кухне, если вы не возражаете.

– Не возражаю, – улыбнулся он.

– Ну и отлично.

И снова она отметила, что Гавриленко даже не поинтересовался тем, вышел ли Артем на свободу: то ли точно знал, что так оно и есть, то ли просто не придавал значения такой мелочи.