Жить на свете стоит
Шрифт:
Никитич тяжело вздохнул. Он прекрасно помнил всех прежних любовниц Максима по именам, но вот в остальном все эти девицы сливались для него в бесконечную череду безликих кукол с искусственным смехом, горящими глазами, похотливыми улыбками и жадными, суетливыми пальцами, в которых они все как одна цепко сжимали отступные, привозимые им самим Никитичем, когда Максиму наскучивало общение. Для этих девиц не существовало ничего, кроме денег и престижного положения любовницы «самого Гавриленко». Разумеется, ни о какой женитьбе на ком-то из этих «вырезных кукол», как называл их Никитич, речи никогда не шло. Ему вообще казалось, что Максим так и будет жить холостяком, но выяснилось, что в планах Гавриленко такой пункт, как женитьба и семья, значился, хотя и стоял немного особняком. И надо же было случиться, что именно журналистка Стахова, сующая свой нос в дела «Изумрудного города», окажется той самой женщиной, к которой Максим испытает нежные чувства! Почему именно она? Никитич, видевший Нику пару раз, не мог взять в толк, что именно нашел в этой девице Гавриленко. Попадались ему красотки поярче, были и фотомодели, и даже парочка мисс и вице-мисс разных городов, и еще пара-тройка певичек из начинающих. Но Стахова… «Не баба – лошадь!» – так определил про себя Никитич, взглянув на Нику впервые. Ее было как-то слишком много, чересчур. Высокий рост, крупные формы, резкие черты лица, копна волос такого рыжего цвета, что у Никитича это вызывало откровенную неприязнь и ассоциацию с песней «Оранжевое море, оранжевое небо…». Представить Максима рядом с этой…
Никитич категорически отказывался верить в то, что его воспитанник всерьез увлекся, но сегодняшний разговор и вид понурого Максима убедил его в том, что придется либо смириться, либо вмешаться, помочь, оградить. Даже если Максим будет возражать. Именно с этим решением Никитич и покинул кабинет Гавриленко, сославшись на необходимость срочного звонка.
На воскресный концерт Ника отправилась с Ириной – не Артема же было приглашать, тут ведь даже не соврешь, что сама купила. Билеты были в vip-ложу, пригласительные, и Масленников сразу же понял бы, от кого они. Но если не кривить душой, то Ника не особенно стремилась провести воскресный вечер с Артемом после пятничной размолвки.
Они с Ириной слушали прекрасный голос певицы, и Ирка, отлично разбиравшаяся в опере, вполголоса пересказывала Нике либретто тех опер, арии из которых исполнялись. Стахова была равнодушна к оперному искусству, равно как и к балетному, но сейчас вдруг поняла, что лишала себя какого-то совсем иного удовольствия, доступного, по ее мнению, далеко не многим ценителям. Вот Ирка – та понимала, и ее глаза светились таким счастьем, словно Ника не билет в оперу ей предложила, а бриллиант неприлично крупных размеров.
В антракте они пили шампанское, и подруга вдруг заинтересовалась происхождением пригласительных, оценив публику, которая их окружала. Все эти холеные дамы в вечерних платьях от лучших дизайнеров, в драгоценностях и с крошечными, но явно дорогущими клатчами, мужчины в смокингах и белых рубашках – не создавалось впечатления, что это сотрудники офисов коротают вечер перед началом новой рабочей недели.
– Так откуда дровишки? – сделав очередной глоток игристого напитка, поинтересовалась Ирина.
– Ир, тебе что важнее – процесс или то, что ему предшествовало? – попробовала уклониться Ника, которой не очень хотелось произносить фамилию Гавриленко из опасений, что кто-то может услышать.
– Дорогая, в некоторых делах все важно: и прелюдия, и процесс, и завершение, – хитро улыбнулась подруга. – Но ведь здесь явно обошлось без этого? Или не обошлось и ты поэтому так скрытничаешь? Ну, признавайся – это твой красавчик-олигарх?
– С чего ты взяла, что он красавчик?
– Ой, Никуся, ты что же думаешь, что Интернет провели только в ваш колхоз? Набрала в поисковике, вывалилась куча снимков. И все так, как ты и говорила: он неприлично красив, я тебя понимаю.
Ника разозлилась. Ей почему-то стало неприятно, что Ирина вот так оценивающе говорит о Максиме, да плюс к тому еще и намекает, что между ним и Никой что-то было.
– Я еще не дошла до того, чтобы спать с мужчиной за билет в оперу, – процедила она, перехватывая официанта с подносом и меняя бокал на наполненный.
Ирина приобняла ее за плечи свободной рукой и прошептала на ухо:
– Ты не сердись, Никуша, я не хотела тебя обижать. Поверь: даже если ты переспала с ним бесплатно, я тебя отлично поняла бы.
Ника хотела было взорваться, но тут увидела озорной огонек в глазах подруги и поняла, что та просто шутит, наслаждаясь тем, как она, Ника, принимает все за чистую монету и сердится. Еще с юности такая манера выводить Нику на эмоции значилась среди любимых Ирининых развлечений.
– Ну тебя, – притворно надула губы Стахова, – вечно гадости говоришь. Не спала я с ним!
– Ну и зря, – Ирина совсем несолидно показала ей язык и удалилась назад в ложу царственной походкой.
После концерта они решили прогуляться, хотя длинные вечерние платья на улице смотрелись слегка напыщенно. Но теплый вечер располагал к пешему возвращению домой, и, договорившись, что такси Ирине они поймают возле Никиного дома, подруги не спеша направились по улице.
– Выглядим сейчас как две кокотки на Елисейских Полях, – заметила Ирина.
– Слушай, у меня сложилось впечатление, что у тебя с твоим Иржи что-то не то, – ехидно поддела Ника. – Ты все разговоры сводишь к постели.
– Мы с Иржи расстались, – обыденно отозвалась Ирина, и на ее прекрасном лице не дрогнул ни единый мускул.
Ника же оторопело замерла посреди тротуара. Союз Ирины и преуспевающего пражского адвоката Иржи казался ей таким же прочным, как алмаз. Иржи был старше Иры на пять лет, имел собственную контору, хорошо зарабатывал, любил ее и часто заговаривал о детях. И вдруг…
– Ты мне не сказала, – только и смогла с упреком вымолвить Стахова. – Столько времени здесь – и даже словом не обмолвилась… Подруга называется…
Ирина мягко улыбнулась, взяла Нику под руку и потянула за собой:
– Никуша, я уже пережила эту историю, поверь мне. Просто не хотела возвращаться. Неприятные воспоминания, понимаешь? Иржи повел себя как свинья, и мне не хотелось заново ворошить этот навоз.
– Как хочешь…
– Не обижайся, Никуша… Я пока не готова, честное слово. Но непременно расскажу, мне ведь некому больше. Ты самый родной для меня человек с тех пор, как не стало мамы. – Ирина крепко прижалась к Нике и ткнулась лбом в ее плечо.
Ника устыдилась своей настойчивости. Ирина сказала правду – с тех пор, как умерла ее мать, а случилось это еще на первом курсе, они стали практически неразлучны, и Ника была единственным хранителем всех тайн и секретов Ирины. И если она умолчала о разрыве с Иржи, значит, просто не была готова к разговору, выбирала момент.
– Я не обижаюсь. Ты меня прости, я в последнее время сама не своя, не понимаю, что происходит и со мной, и вокруг меня.
Еще на площадке Ника учуяла запах жареного мяса, идущий из-за ее двери, и это ей совершенно не понравилось. Масленников, у которого были ключи, приехал к ней и теперь хозяйничал на кухне. Ника тяжело вздохнула – ссориться не хотелось, притворяться, что все нормально, не было сил. И придется делать вид, что рада сюрпризу…