Чтение онлайн

Так и Николаю повезло не по его воле. Коля вырос, и взрослый Николай столкнулся со сложными решениями, которые нужно было принимать в установленные сроки. В ту пору Коля ходил влюбленный в Наталью, девочку с двумя толстыми светлыми косами. Наталья свои косы любила, сидела во дворе школы и переплетала их всю перемену, иной раз, опаздывая на урок, потому что волосы у нее были длинные, до самых колен, а перемены были короткими – пять или десять минут. Николай видел, как эти косы растут и как растет сама Наталья, и если пять лет назад он мог позволить себе аккуратно и застенчиво дернуть косичку, то сейчас, в пятнадцать лет, такой поступок казался ему странным и крайне немужественным. А перед Натальей хотелось выглядеть очень мужественно. Потом они гуляли по вечерам, и Коля провожал ее до дверей квартиры, а сам, бесконечно счастливый, потом бежал по ступенькам с девятого этажа. И называл он ее только Натальей, и никак иначе, потому что простецкое Наташа ей просто не шло.

У Николая не было ни робости, ни витиной целеустремленности, как не было и выдающихся талантов. Коля любил возиться с техникой, и у него получалось чинить, собирать и конструировать, а все побочные навыки были для него наживными. Он исправно делал то, что от него требовалось, и почти никогда не приносил никому разочарований. И то, что на первый взгляд казалось мягкостью, вновь оказывалось смирением, диктующим поступки Николая. Возможно, качество это было врожденным, но также возможно, что оно было приобретено Николаем в результате событий самых странных и фантастических, которые он по своей привычке не вознес, а пережил с простотой и легкостью. И ошарашенный Витя шутил, что если Коле поручить миссию по спасению мира, тот сведет все возвышенное и героическое в ней к бытовому. Так и было в день, когда Николай впервые «обманул смерть». Старуха, живущая в конце улицы у глухой кирпичной стены, нагадала Николаю столкновение со скорой смертью или разлуку с девушкой с двумя светлыми косами. Старуха встретила его на рынке у школы. Старуха нагадала Николаю, «обманувшему смерть», дочь, и Николай полюбил свою дочь, еще не рожденную и далекую, едва только вышел за порог своего дома с вещмешком. Старуха нагадала Николаю вторую смерть не на Земле или гибель любимой дочери, и обещание трагедии повисло над Николаем и протянулось через всю жизнь. Долгие годы Николай думал, почему он тогда послушал пожилую женщину, которую видел впервые, и почему одни ее слепые белесые глаза произвели на него достаточное впечатление, чтобы уехать и оставить Наталью, чтобы мытарствовать по чужим съемным квартирам и рабочим общежитиям, чтобы жениться на Тате. Но в день, когда родилась Зоя, он получил ответы на многие вопросы, долгожданную причину все это пережить и абсолютную веру в готовность пожертвовать столько раз, сколько потребуется.

Миф о Преодолении.

Высокий Эпос, всесильный Эпос, кому ты матерь свою оставил? Какому князю отдал державу, чтобы пуститься за море в битву? Что ждал ты, Эпос, живя во славе царя-героя, в любви жеманниц: того ль, что сыщешь себе невесту и будет род твой вовеки править? О смелый Эпос, всесильный Эпос, как скажет матерь твоя Фортуна, что мог сражен быть ты раз как восемь, и на девятый сражен навечно? Но лишь в миру ты погибнешь сразу, едва увидишь малютку-сына. Так что потребно тебе, о, Эпос: героем сгинуть или на царстве?

Но Эпос был во доспехе славном, взирая гордо на парус в небе. Героем сгинуть ему не страшно, и мать его не неволит в доме. Там, на дороге к победам, к славе, в порту, где войско сливалось с войском, он встретил деву – царевну, в жертву даренную богу всех океанов. И встал один он впротиву воинам, идущим в земли врага с мечами. Войне мешала случиться то, что живет в миру средь людей царевна. И Эпос смотрит, как та ступает на жертвенный камень смиренно, гордо. Вступившись за деву, бесстрашный Эпос такой от нее приговор получает: «Я только трава. Народившись во поле, не мне сокрушаться, что стану я почвой, когда вокруг и цветы, и деревья, и травы земле процветания. Ступай на войну, за верность и храбрость, тебе возвращу я все то, что утратил. Травинка с земли вовеки не спросит. Иди, верный Эпос». И Эпос могучий, пылавший во гневе, смирился и сам же по воле царевны ее провожал до алтарного камня. И дева его обернулась лебедкой с венцом золотым и крылом, как полнеба. Взлетев, паруса раздула армаде и за утес, торопясь, упорхнула. Дошли корабли до вражеских царствий, и там шла война на долгие годы. И Эпос уже восемь раз, как не умер, хотя сама Смерть за ним приходила. И в битве последней, и в битве ужасной, сражен был наш Эпос могучим колоссом. И вмиг пожалел лишь о том, что не смог он потомства оставить, наследника землям, и матери внука.

Но солнечный луч на море мерцает, и в небе парит над битвой лебедка! Лебедка в венце обернулась царевной, несущей в шелках дитя, как награду. Его в небесах она доносила, и им разродилась, спустя эти годы. О, Эпос, смотри же, на первенца-сына, чьи пелена ты испачкал во крови. Так дай ему имя царевича день как и после годами царя для народа. И Эпос глядит на рожденного в небе и имя ему отдает вместе с жизнью. И встав на колено, предсмертно хрипит он, тот Эпос могучий, Смерть обманувший, последнее слово и имя для сына, и нам завещание: «Стих».

Глава 3. Бедные наши девочки.

До пятнадцатилетия Зои Холмогоровой оставалось два дня, и вся семья готовилась к празднику. Сама же Зоя готовилась к поступлению в Консерваторию по специальности артиста балета, поэтому подарки – пуанты, платья и украшения – посыпались на нее еще за неделю до нужной даты. Николай возвращался по вечерам с работы и уставший, едва успевший поужинать, помогал ей репетировать поддержки. Этим же вечером приехал дядя Витя, которому мгновенно устроили внеплановый вечерний концерт в столовой общежития. Зоя подбрасывала цветы и шифоновые ленты до высокого беленого потолка столетнего дома, а соседи выходили из своих комнат и аплодировали после каждого эффектного номера. Дядя Витя искренне восхищался племянницей, как он обыкновенно восхищался гениальными стихотворениями, и сам Николай с восторгом смотрел то на дочку, то на Витю, кивая ему, мол: смотри, какую красавицу вырастил. У него было немного предметов для гордости, и Зою он носил на руках, как фамильное украшение. После концерта Зоя любовно складывала ленты и пуанты в коробку, залезала к Тате в кровать и засыпала мгновенно и тихо. Николай шел с Витей на балкон, садился на низенькую табуретку, пил чай из битой эмалированной чашки и курил. Последнее Витя не одобрял, но неодобрение выражал одними тяжелыми вздохами и церемониальным покашливанием. Завтра всем предстоял сложный день: у Вити за лекцией в местном университете следовало публичное выступление, на котором была представлена и балетная школа Зои. Николай и Витя говорили долго, горячо спорили и молчаливо соглашались, отвлекшись единожды, когда заметили, как ближе к полуночи Тата аккуратно вышла из ванной в газовом платке поверх бигуди с двумя вешалками в руках: на одной висело концертное платье Зои, на другой – парадная инженерная форма Николая. Никто из любопытных, прикладывающих граненые стаканы к стенкам, соседей так и не узнал, о чем долго говорили братья. Самые важные решения они для себя приняли давно и явно не на этом балконе, а весь разговор был скорее рефлексией по беспечной юности и судьбоносным событиям.

В День героев Отечества за кулисами стояли трое: нарядная, в мятного цвета многослойном платье Зоя, Николай в форме с планшеткой и двумя орденами «За добросовестный труд» и Виктор в темно-синем костюме. С ними стояло еще порядка сорока людей, через толпу которых протиснулся расторопный ведущий мероприятия и сообщил: «Господа, у нас Александр Валерьевич Вяземский уезжает, так сказать, через полчаса. Поэтому мы концертную программу ставим сразу после вручения наград и презентации… Ну, вы поняли. Наоборот всё». В конце ведущий замялся, а господин Вяземский откашлялся. Николай сурово посмотрел на Виктора, тот похлопал его по плечу, а космонавты, инженеры и солдаты выстроились в очередь по фамильному списку, висящему на бархатной кулисе. Грянул гимн. Зоя пританцовывала под него, пребывая в легком возбуждении, какое обычно начинается у артистов за кулисами. Ведущий вышел на сцену и начал торжественную речь, за ним вышел Вяземский. Судя по тяжелому скрежету шасси, который не смог заглушить даже оркестр, на сцену выкатили «Зарю-12». Николай наклонился к уху Зои и сказал:

– У тебя два цветка болтаются, сейчас выпадут. Пойди к зеркалу, поправь.

Мятное платье упорхнуло в пролет, ведущий на первый этаж, и направилось по коридору к туалетам. Нарядная Зоя блеснула в зеркале и занялась растрепанной прической. Из кабинки донеслись всхлипы. Всхлипы звучали все настойчивее, и в итоге кто-то гнусаво спросил:

– Зоя, ты тут?

– Надя? Надя, ты чего там плачешь? Выходи!

Дверь кабинки драматично открылась, и зареванная Надя Шувалова мгновенно повисла на Зое.

– Папа улетает! – проревела Надя.

– Куда?

– На «Зарницу», – не унималась Надя, уже без сожаления сморкаясь в подол шифонового платья. – Он сегодня утром сказал, что у него командировочное подписали на восемь лет. Зоя-я-я, – вновь занялась Надя.

– Да как так-то? Как же он мог так поздно вам рассказать? – утешала и в то же время возмущалась Зоя. – Это нечестно. Жестоко даже. Он должен был рассказать или же отказаться. У него семья. Когда несовершеннолетний ребенок можно отказаться.

– Но он не отказался, – Надя ныла так громко и тягостно, что у самой Зои начинало болеть сердце.

Сверху эхом донеслись слова ведущего, представляющего Виктора Колмогорова.

– Дядя на сцене, – подтвердила Зоя. – Пойдем, Надя, пойдем. Нам скоро выходить. Но ты, если не хочешь, не выступай. Куда тебе сейчас? Но со мной пойдем. Я тебя тут одну не оставлю.

Через пару минут девочки влетели за кулисы. На сцене по-прежнему стояли мужчины в форме, у некоторых на груди прибавилось орденов. За ними всеми высился пилотируемый комплекс «Заря-12». Перед ними Виктор Колмогоров произносил участливо и одновременно отстраненно заготовленные слова: