Чтение онлайн

— Ну, отец, ты и даешь! — заметил Иван Павлыч.

— Так они ж, кобели, как пристанут, не отобьешься. Гур-гур, только и слышишь.

— Все верно, дед,- поддержал деда Макара капитан Соколов.

— Особенно насчет жизни… Ну, вылитый секретарь! — вставила словцо Фрося. Она как раз внесла бутылки, запотевшие в погребе, три или четыре, не помню сейчас, кажется, четыре.

— А что? Полетел, так давай, это самое…

— А если они не хотят?

— Как это не хотят?

— Да так, не хотят, и все тут! — уставила руки в боки ехидная Фрося.

— Не может этого быть! — возмутился капитан.

Дед обрадовался поддержке с фланга.

— Не может быть, верно, потому как правильной жизни должны хотеть все.

Но Фросю и это не убедило.

— А если все-таки не хотят? — сказала она с вызовом.

Дед Макар задумался. Думал он не долго, но както мучительно, потом сказал: — Если не хотят… Что ж, сперва не хотят, потому как глупые, не понимают, а потом поймут… Телок сперва тоже не хочет сиську сосать.

Все засмеялись.

— Молодец, дед, вывернулся! — похвалил капитан.

— Наш дед хоть куда! Мы его скоро в замы к Громыко двинем, так он, вот увидите, в этой ООН живо порядок наведет! — и тут не удержалась, съехидничала Фрося. Но это было уж слишком — задевать личности,- и она поспешила перевести разговор на другую тему: -И что у тебя, братик, за работа такая? Приехал, и на тебе — уже обратно! — И — опять деду Макару: Садись, дед, за стол, так-то лучше. Тетка Лиза, мама, где вы там? Идите сюда.

— Есть, пить — не дрова рубить,- со значением сказал Иван Павлыч и, не дожидаясь, когда его пригласят персонально, водрузил свое тело во главе стола.

— Садись, братик, здесь… Тетка Лиза, что стоишь? В ногах правды нет.

— Только встретили и уже провожать,- вздохнула Пелагея.

— Служба! — крякнул дед, подмигивая капитану.

— Служба, служба! Что ты понимаешь в службе? — усмехнулась Макаровна.

— Я, бывалыча, в девятнадцатом…

Фрося опять не удержалась:

— У нас удивительный дед! Он всех видел и все помнит.- Она посмотрела на него пристально и вдруг спросила: — Дед, а дед, а тебе, случаем, Карла Маркса не доводилось встречать?

Но деда Макара это не смутило.

— Карла Маркса — нет. А Василия, это самое, Иваныча — как тебя,ответил он, не моргнув глазом.- И Михаила, это самое, Иваныча… Даже за ручку здоровкался. Он так и сказал: «Перво-наперви, это самое…».

Как водится, говорились тосты. За капитана Соколова, виновника торжества, за хозяек — старую и молодую (имелись в виду Пелагея и Фрося), за гостей, за космос, не помню, за что еще… Когда дело дошло до космоса, Шишкин, гляжу, как-то приосанился, встал и простер руку над столом. Все притихли, ожидая, что он скажет.

— За Эдика… за Эдуарда Свистуна, первого космонавта колхоза «Красный партизан», который с невиданной до сих пор сверхсветовой скоростью полетит…

— К новым мирам! — подхватил Кузьма Петрович.

И тут разговор принял, что называется, космический оборот. После того, как все выпили и закусили кто чем — одни яичницей на свином сале, другие прошлогодними солеными груздочками,- дед Макар спросил:

— А шибкая она, скорость-то?

— Какая, дед? — не понял Кузьма Петрович.

— Ну эта… сверх… сверх…

— А-а! Шибкая, дед, шибкая. Считай триста тысяч километров семьсот метров!

— В день? Гм… Ежели в день, то многовато как будто.

— В день! В секунду.

Дед Макар чуть не подпрыгнул до потолка — до того ошеломила его эта новость.

— В секунду?

— А ты думал! Темнота! Не веришь, спроси у внука. Он-то знает,поддержал механика Шишкин.

— Да, дед, представь себе,- поддакнул и капитан Соколов.

Наступила тишина. Все, наверное, прикидывали, много это или не слишком много — триста тысяч километров в секунду,- неопределенно пожимали плечами, покачивали головой или делали другие столь же привычные движения.

Все же дед никак не мог взять в толк. Пристал к Шишкину, и хоть ты что с ним делай. Ежели, говорит, ему на той ракете в дола (это десять-двенадцать километров) или в лога (это двадцать пять километров), то за сколько же он долетит? Шишкин взял шариковый карандаш и блокнот, хотел было высчитать, но сбился, и махнул рукой. В конце концов все решили (и дед Макар с этим согласился), что в дола и лога лучше на газике или тракторе с прицепом.

Разумеется, не было недостатка и во всякого рода благих пожеланиях.

— Ты вот что, Эдя,- дышал мне в самое ухо дед Макар.- Ты перво-наперво с беднотой свяжись. Богатеи — они, понятно, к тебе с лаской, потому как герой, а ты ни-ни!

— Будь здоров, дед. Эдя не подкачает! — успокаивал я бывшего чапаевца.

Но проходила минута-другая, снова наливались чарки и провозглашались тосты — то ли за военноморскую, то ли за гражданскую авиацию, не помню, дед вместе со всеми опорожнял свою посудину, закусывал селедочкой с лучком и опять начинал дуть в ухо, как в рупор:

— Ты вот что, Эдя… Ты перво-наперво с беднотой… Беднота — это, брат, такой народ…- Ну, как будто он всю жизнь только и делал, что «Блокнот агитатора» читал.

А после того, как внук помахал ручкой и отбыл для дальнейшего прохождения службы, дед Макар вообще помешался на космосе. И дома и в гостях — всюду один разговор: космос да космос… Раза два заходил в редакцию местного вещания, здоровкался с каждым в отдельности, усаживался чин чином, как полагается, и начинал разъяснительную работу.