Шрифт:
1
Все дело было в дверце. Она никак не держалась открытой.
На Пайпер Кабе cub означает «малыш», «несмышленыш», «салажонок», но эпитет piper можно понимать и как «волынщик», «дудочник», и как «сыщик», «шпион», и даже как «запаленная лошадь». Дверца состоит из двух частей — верхней, в виде широкого плексигласового трапецоида, который служит также окном, и нижней, покрытой желтым брезентом, как и весь корпус самолета. Нижняя половинка работает прекрасно: стоит отодвинуть защелку, и она надежно откидывается вниз — ее собственного веса вполне достаточно.
Верхнюю же нужно поднять, и там под крылом есть маленькая хлипкая собачка, фиксирующая дверцу, когда пилот или пассажир забирается в кабину и когда покидает ее. Собачка удерживает дверцу также во время руления и взлета.
Когда дверца открыта, из Каба открывается не вид, а объемное звуковое широкоформатное стереокино с сочными цветами плывущих вниз верхушек деревьев и травяных лужаек, и тогда ваше сердце парит надо всем этим.
Поток ветра несется мимо; несется, отсчитывая горные вершины, старенький драндулет выпуска 28 года с открытым верхом, нет, не верхом, а боком… плюхнуться бы в этот ветер…
Вы понимаете, почему ненормальные вроде меня так любят возиться с самолетами?
Если б только не захлопывалась верхняя половина дверцы. Стоит набрать скорость 65 миль в час, как сила ветра преодолевает сопротивление собачки и — хряп! — я снова в полузакрытой кабине, отрезанный от моей воздушной реки. Это раздражает.
День шел за днем, а я никак не мог отделаться от этой задачки, она буквально преследовала меня.
Даже когда я сидел за своим компьютером, изображение защелки, медленно поворачиваясь, проплывало между экраном и моими глазами. Увеличивать размеры защелки бесполезно: я хорошо знал, что сила ветра возрастает пропорционально квадрату скорости. Дверца будет захлопываться на скорости не 65, а 70 миль в час, только и всего.
Снять дверцу вообще. Но тогда зимой или в дождь… Нет, я не хочу вечно раскрытой кабины.
Крючок, обыкновенный дверной крючок. На самолете? И куда его ввинтить, в брезент, обтягивающий крыло?
Я обошел все стеллажи в скобяном магазине. Рядом со мной в воздухе плыло изображение защелки.
Магнитные замки.
Нет.
Присоски.
Нет.
Оконные шпингалеты.
Нет.
Ничто не подходит. Закрепить створку дверцы невозможно.
Изображение исчезло, только когда я заснул.
Утром, еще не проснувшись, я снова увидел знакомую картинку, плавающую перед глазами. Я застонал. Неужели она снова будет весь день преследовать меня, издеваясь над моей технической бездарностью?
Присмотревшись внимательнее, я увидел, что защелка уже не совсем такая, как была накануне. Даже совсем не такая. Она крепится к крылу двумя специальными разжимающими винтами — не к брезенту, а к алюминиевому ребру жесткости под брезентом. Несущая поверхность увеличена, так что новая конструкция размещается свободно; защелка скользит поперек дверной рамы, закрывается и открывается в одно касание, но держит дверцу как тисками.
Картинка плавала передо мной в утреннем полумраке, пока я не понял ее, а затем растаяла.
Никакого изображения перед глазами, никакой унизительной задачи, ничего.
Пустой воздух.
Меня не надо было пришпоривать. Я схватил огрызок карандаша с тумбочки и быстро начертил эскиз нового устройства.
Будет работать? Конечно будет!
Почему завод, выпустивший Пайпер Каб, не разработал такой защелки еще в 1939 году?
Через несколько часов приспособление было готово: латунный корпус защелки аккуратно просверлен, небольшие разжимающие винты подогнаны по длине и крепко ввинчены в несущую поверхность ребра на крыле.
Я вытолкал аэроплан из ангара, поднял его в воздух и спикировал. Скорость достигла 110 миль в час. Дверца не шелохнулась, словно была приварена к крылу.
Никакая я не бездарность. Я гениальный конструктор. Меня распирало нетерпение.
Я приземлился рядом с первым увиденным Кабом, осмотрел его жалкую защелку и вздохнул: «Какая дрянь», так, чтобы слышал пилот; и пилот прекрасно понимал, о какой дряни идет речь, он бы и сам отдал пару лучших летных перчаток за надежную защелку.
На том и закончилось. Со временем мое счастье по поводу защелки перелилось в общий поток счастья, но в тот день я не мог бы забыть о ней, даже если бы очень старался.
Не прошло и месяца, как история повторилась.
Видимо, я не очень хорошо затянул крышку масляного бака. Я летел высоко над лесом, когда вдруг ощутил толчок и внезапный небольшой провал самолета. Одновременно я заметил через открытую дверь пролетавшую мимо канарейку.
«Странно, — пробормотал я, оглядываясь на удаляющееся желтое пятнышко, — зачем канарейка забралась на такую высоту, да еще в таком безлюдном районе?»
Я решил, что, наверное, она вырвалась из клетки и на радостях носится невесть где, разминает крылья.
Через несколько минут я заметил на распорке крыла, рядом с открытой дверцей, несколько капель масла. Скоро капель стало больше. Затем они появились на правой стороне переднего стекла, и наконец я увидел целые потоки масла на боковой поверхности корпуса.
Недоумевая, я направил самолет к широкому травяному полю. Что случилось? Неужели лопнула трубка подачи масла?
И тут меня осенило. Это не канарейка, это была крышка от моего масляного бачка! От маслоналивного патрубка! Выкрашенная в желтый цвет! И мое машинное масло выливалось из раскрытого бачка.
Пришлось садиться.
Наступил вечер. Желтая крышка плавала в воздухе, в пространстве между моими глазами и экраном компьютера.
Ричард, ты уверен, что не потеряешь крышку снова? Снова не очень хорошо закроешь указатель уровня и снова увидишь канарейку и пробормочешь…
Э, нет!
Я не могу просто завинтить или заткнуть его пробкой, которая (я себя уже хорошо знаю) рано или поздно окажется в масляном баке. Необходимо обеспечить высокую надежность, но как…
Крышка спроектирована в расчете на то, чтобы ее крепко навинчивали. Но я же неминуемо однажды забуду затянуть ее. Как предотвратить самоотвинчивание крышки, после которого она отправляется в собственный последний полет?