Яблоко Евы
Шрифт:
Они вышли из кабинета, и Микеле гаркнул на весь холл:
— Артуро, мы идем в бар Анджело!
Вот вам и двухсторонняя оперативная связь! — усмехнулся про себя Рик.
Артур не заставил себя ждать и очень скоро присоединился к ним.
В это время дня бар был забит, но Микеле зарезервировал столик, и их быстро обслужили. Все, кроме Моники, заказали традиционную пасту. Она же выбрала чизбургер и жареный картофель.
Как только она, извинившись, вышла в дамскую комнату, Микеле с ухмылкой заметил:
— Скажите на милость, чизбургер! Да, сестра права: девочка начала своевольничать!
Артур покачал головой и, глядя вслед Монике, сказал:
— А мне ее даже жалко! Бедняжке двадцать три, а одета, словно ей все сорок. Рик, может, для начала повозишь ее по магазинам?
— Повожу, — согласился он и хмыкнул. Микеле оторвал ломоть белого хлеба и покосился на Рика с нескрываемым интересом.
— А ты что, в этом разбираешься?
— Отец! — Артур бросил на Микеле укоризненный взгляд.
— Что вы имеете в виду? — удивился Рик.
Микеле пожал плечами и принялся намазывать хлеб таким жирным слоем масла, что холестерина с лихвой хватило бы на липидную бляху для целой артерии.
— Понимаешь, я не хочу ее баловать, но платье понаряднее ей не помешает. Скажем, розовое… А то черное слишком уж старомодно.
Рик и Артуро переглянулись и чуть не прыснули со смеха.
— Это все Стефания. Можно подумать, сестрица живет в девятнадцатом веке. Черный это цвет траура. — Микеле поднял глаза и кивнул Рику. — Помоги купить ей нарядное розовое платье. Только не слишком короткое. Ладно?
Рик сунул в рот ломтик хлеба и принялся сосредоточенно жевать: лучше жевать, а то еще ляпнет что-нибудь лишнее, а потом будет жалеть. Хорошо, если Артур окажется прав и Моника предпочтет распродажам библиотеку и компьютер! Потому что если эта скромница возжелает окучивать магазины, придется ей поискать себе другого провожатого.
Артур подозвал официанта и заказал себе еще пива.
— Моника провела чуть ли не всю жизнь в интернате при католическом монастыре. Думаю, это не могло не сказаться на стиле ее одежды.
— Она возвращается. Меняйте тему! — Микеле потянулся за вторым куском хлеба, а Артур ловким движением отодвинул от него подальше масло.
— Хватит, отец! Тебе нельзя есть столько жирного.
— И это говоришь мне ты? Тоже мне диетолог нашелся! Мы только-только пришли, а ты уже заказал себе вторую кружку пива!
Рик краем уха слушал извечные дебаты, а сам смотрел на Монику.
Несмотря на консервативный наряд, она обращала на себя внимание: и походкой, и осанкой. А безликая прическа только подчеркивала необычную форму глаз и яркость губ. Во всяком случае, когда она проходила мимо соседнего столика, за которым обедали четверо мужчин, двое с живейшим интересом подняли головы.
Моника подошла к столу. Микеле поднялся и покосился недобрым глазом на Артуро и Рика, пока они не последовали его примеру. Моника села на свое место, поджав губы — явно хотела спрятать улыбку.
Поймав на себе взгляд Рика, она быстро отвела глаза. Микеле снова потянулся за маслом, и Артур снова принялся его увещевать. Выросший без отца Рик всегда удивлялся — столь откровенной взаимной привязанности Террачини и не вмешивался в их словесную перепалку.
Моника сидела тихо как мышка, сложив руки на столе, и молча поглядывала по сторонам. И только огромные глаза выдавали ее волнение.
Бедняжка! Провести полжизни в монастыре. Ужас какой! Да, все Террачини ярые сторонники традиционных ценностей. Взять хотя бы Микеле: он хоть и посмеивается над своей сестрицей, но и сам от нее недалеко ушел. Живет по старинке…
Рик украдкой следил за Моникой, вернее за игрой ее удивительных глаз. Казалось, они живут своей отдельной жизнью, с жадным интересом вбирая в себя все окружающее. Между тем в баре становилось все люднее и все шумнее. Высоко в углу работал телевизор. Передавали бейсбольный матч, и то и дело раздавались возбужденные вопли болельщиков.
Когда подошла рыжая Дотти, разбитная официантка, в черной мини-юбке и тесной майке с фотографией рок-группы, непомерно растянутой силиконовым бюстом, глаза у Моники чуть не вылезли из орбит. Дотти ловко ставила на стол пивные кружки с подноса, и в процессе обслуживания ее юбка задиралась так высоко, что не оставалось ничего сокрытого для воображения.
— Скажите, Моника, а чем вы любите заниматься? — спросил Рик, чтобы отвлечь ее. И себя.
— Чем люблю заниматься? — Она перевела на него глаза. — Я много читаю, — Она пожала плечами, как будто извиняясь за свои скромные интересы. — Шью. И сижу за компьютером. Как видите, жизнь у меня не отличается большим разнообразием.
— Ничего страшного. У меня, представьте, тоже! — без особой радости признался Рик. Увы! В его жизни есть только одна работа.
— Зато живете в большом городе, где столько всего интересного и увлекательного, что… — Голос у нее прервался от волнения, и дядя с братом прекратили спорить.
Моника одарила их лучезарной улыбкой.
Микеле улыбнулся ей в ответ.
Рик вздохнул. Бедняжка! Придется показать ей город. От него не убудет. Надо просмотреть в газетах рубрику «Досуг». Может, на Бродвее еще идут «Кошки»?
Глава 2
Моника помахала дяде и брату рукой на прощание, послала воздушный поцелуй, и двери лифта закрылись. Она с облегчением вздохнула. Наконец-то! Поскорее бы приехать на квартиру к дяде и снять ненавистное черное платье! Мама настояла, чтобы она поехала именно в нем, и Моника перечить не стала, решив, что это малая плата за целый месяц свободы в Нью-Йорке.
— Где ваша машина? — спросила она, как только они вышли на улицу.
Рик покосился на нее, чуть заметно вскинув бровь, и не сразу ответил: