Чтение онлайн

– Я и мои люди не потерпят промедления, – заявил я. – Послушайте, что вам скажут по телефону.

Так и не выйдя из состояния шока, Сарацин, как робот, поднял к уху мобильник и услышал на другом конце истерические женские рыдания. С ним заговорили по-турецки. Он был в замешательстве, поскольку не знал этого языка, и отдал телефон сестре.

Кумали стала переводить сказанное на арабский, но я остановил ее, приказав говорить по-английски.

Лейла объяснила брату, что это няня.

– Она уже едва стоит на ногах и молит о помощи. Говорит, что, даже если мы не сможем выручить ее из беды, необходимо спасти ребенка.

Кумали схватила брата за рубашку, теряя контроль над собой:

– Скажи мне во имя Аллаха, что ты натворил? Во что ты нас всех втянул?

Он отбросил руку сестры, и она отшатнулась назад, тяжело дыша, с яростью глядя на него.

– По нашим расчетам, няня в состоянии продержаться еще шесть минут, – сказал я. – Конечно, мы можем ошибиться. Тогда у вас осталось меньше времени.

Я сочинил это по ходу дела, но в подобных чрезвычайных обстоятельствах никто даже не стал возражать мне. Сарацин еще раз взглянул на экран мобильника, потом на меня. Я видел, что он дрогнул, не зная, что предпринять.

– Вы отец мальчика, – произнес я. – Ваша обязанность – спасти его.

Очень давно, еще в Женеве, я понял, что любовь – не слабость, а источник силы. И вот теперь я поставил все на эту карту. Сарацин по-прежнему молчал, стоя на месте, неспособный что-либо придумать или решить. Ему предстояло сделать мучительный выбор между осуществлением своего грандиозного плана и жизнью любимого сына.

И надо было заставить его принять нужное мне решение. Порывшись в памяти, я нашел нужные слова:

– Какова цена обещания, особенно если человек дает его умирающей жене? Неужели вы нарушите свою клятву, данную перед лицом Аллаха?

Он уставился на меня в испуге, лихорадочно хватая ртом воздух:

– Откуда вам это известно?! Кто рассказал вам про сектор Газа?

Я не ответил, и Сарацин отвернулся от нас обоих. Он оказался во тьме, пытаясь отыскать выход из ловушки, в которую угодил. Я был уверен, что в это мгновение саудовец думает о своей умершей жене, о последней ниточке, связывавшей его с любимой, – их маленьком сыне, и об обещании защитить его, которое он дал ей и Аллаху.

Даже плечи Сарацина обвисли от этих тяжких дум. Когда он заговорил, в голосе его неожиданно прозвучала подлинная боль.

– Чего вы хотите? – спросил он, повернувшись ко мне. – Скажите, что я должен делать?

Кумали, облегченно рыдая, обняла брата.

– Мне нужно сообщить человеку, который вам звонил, что я жив. Развяжите меня.

Сарацин колебался, понимая, что, если он подчинится, обратного пути не будет, но у него уже не оставалось времени на размышления. Кумали, подойдя ко мне, сняла кожаные ремни, которыми я был привязан к доске, вытащила ключ и разомкнула наручники.

Они упали на землю, и я едва не лишился чувств от нахлынувшей боли, когда кровь стала вновь потихоньку циркулировать в моих распухших запястьях. Я сумел ухватиться за край ванны и подтянулся. Стоило мне наступить на разбитую ногу, как взорвались резкой болью поврежденные нервные окончания, и я чуть было снова не оказался в грязи, но как-то сумел устоять и протянул руку за телефоном.

Сарацин передал мне мобильник, но я, вместо того чтобы воспользоваться им, потребовал:

– Оружие!

Они отдали мне свои пистолеты. У Кумали была стандартная полицейская беретта, у Сарацина – швейцарский «SIG-1911», самое лучшее оружие, которое можно купить на черном рынке.

Беретту я сунул в карман, а «SIG» оставил в руке. Пальцы сильно распухли, и я отнюдь не был уверен, что в случае необходимости сумею выстрелить. Ступив на изувеченную ногу, я вновь ощутил приступ тошнотворной боли и взялся за мобильник.

– Бен? – Мой голос хрипел и дрожал; наверное, его было трудно узнать.

– Это вы? – спросил он.

Голос друга, который я уже не надеялся услышать, взволновал меня. Мгновение я молчал, только теперь осознав, что был на волосок от смерти.

– А кто ж еще? Включаю микрофон, Бен, – продолжал я, пытаясь вспомнить подробности нашего тщательно разработанного плана. – Вы будете слышать, что здесь происходит. Если со мной что-то случится, стреляйте в няню.

Убедившись, что Сарацин и Кумали приняли это к сведению, я дал отбой. Несмотря на недавние провалы в сознании, я понимал, что действовать надо быстро. И, повернувшись к женщине, сказал:

– Идите в туннель, спрячьтесь там и наблюдайте за берегом. Когда увидите, что ваши сообщники возвращаются, сразу же предупредите. Помните: если вы вздумаете вместе с ними напасть на меня, тот человек в Бодруме сразу услышит это. Вы знаете, чту он тогда сделает.

Она кивнула и убежала, стремясь как можно лучше выполнить мое задание, отчаянно желая спасти мальчика. Кумали была настолько этим озабочена и так сильно испугана, что вряд ли даже поняла: отныне она мой ближайший союзник.

Я повернулся к Сарацину, зная, что, какие бы муки уже ни вытерпел, самое трудное впереди: надо заставить его сказать мне правду и не дать себя запутать выдумками и дезинформацией.

– Мое имя Скотт Мердок, – произнес я, преодолевая страшную боль. – Я агент американской разведки. Мне нужно задать вам несколько вопросов.

Прошлой ночью я долго не мог заснуть, размышляя, как буду допрашивать Захарию аль-Нассури, если мне представится такая возможность.

Я решил, что единственная правильная тактика – беспрестанно задавать ему вопросы, не давая шанса угадать, на какие из них у меня уже есть ответ. Мне следует смешать знание и неосведомленность так искусно, чтобы Сарацин сам не захотел рисковать, обманывая меня. Проводить допрос надо очень быстро – тогда у него просто не будет времени на то, чтобы подумать и ввести меня в заблуждение.