Чтение онлайн

26 мая 1974 года, воскресенье

ФАНТОМНАЯ РЕАЛЬНОСТЬ

— Ты, Миша, должен мне проиграть. Сдавайся ходу на тридцатом, тридцать первом. Можешь фигуру подставить, или как сам решишь.

— Не понял.

— Чего тут непонятного. Ты. Мне. Должен. Проиграть!

— Нана Георгиевна, вы, часом, меня ни с кем не спутали?

Дело было утром, дело было в Дортмунде. На открытом чемпионате Федеративной Республики Германии.

Вообще-то сейчас здесь проходит шахматный фестиваль. Конкурсы, турниры для любителей, турнир по швейцарской системе для мастеров и кандидатов, и, вершина — круговой турнир на двенадцать персон. Шестеро — лучшие игроки Западной Германии, и шестеро приглашенных участников. Гроссмейстеры из Венгрии, Югославии, Румынии, Италии и двое — от Советского Союза. Собственно, гроссмейстером от СССР был только я, и то ещё не утвержденным ФИДЕ, формальное утверждение звания будет на июньской сессии, через две недели. Второй участник от нашей страны, вернее, участница — это международный мастер Нана Георгиевна Гулиа. Чемпионка мира. Среди женщин, естественно.

Вчера было открытие Фестиваля и жеребьевка турнира. Первый тур свел меня с Гулиа. И вот сейчас, за час до игры, она требует, чтобы я ей проиграл.

Однако и замашки у чемпионки. Интересно, много ли партий она выиграла вот так — требуя? Или не выиграла, но свела вничью?

Словно услышав мои мысли, чемпионка сказала:

— Хорошо. Поскольку мы играем в первом туре, я согласна на ничью.

Ничья — это половинка очка. Как знать, может, эта половинка вместо полноценной единички будет стоить первого места?

— Нана Георгиевна, я вас безмерно уважаю, и потому не могу оскорбить ни договорной ничьей, ни, тем более, сдачей партии. Не знаю, какие у вас планы на турнир, но я и с вами, и со всеми остальными буду играть настолько хорошо, насколько сумею. Чего и вам желаю. Удастся меня победить — что ж, так тому и быть. Будет ничья — значит, будет. Но я постараюсь выиграть. Уж поверьте.

Чемпионка посмотрела на меня, словно на говорящую свинью, которая вдруг не захотела идти под нож.

— Ты что… Ты что о себе думаешь?

— И ещё, Нана Георгиевна. Я понимаю, возраст дает неоспоримые привилегии, но я бы попросил мне не тыкать. Вы мне не мама.

Чемпионка сверкнула черными очами и проговорила что-то вроде «гхоришвили». Когда женщине едва за тридцать намекают, что она в возрасте — тут она и зарезать может.

Шучу.

— Нет, нет и нет, калбатоно Нана, — сказал я. — Вы мне не мама.

Калботони Нана хотела дать мне оплеуху, даже замахнулась. Но передумала. Может быть потому, что публики было мало: мы сидели в уголке вестибюля отеля Рэдиссон, в радиусе слышимости никого не было, да это как-то и не беспокоило чемпионку. Даже странно. Все-таки договорная партия — это не то, о чем толкуют на виду. Но другого случая просто не будет. Идти ко мне в номер? Для грузинской женщины это неприемлемо. Вот и поймала в вестибюле, когда я выходил погулять перед партией. Тут рядом парк, отчего ж не погулять?

— Вы не рыцарь, Чижик. Совсем не рыцарь! — с каким-то свистом сказала она. Не гневная ли астма начинается?

— Однозначно, калбатоно Нана. И не претендую, — и я пошел к выходу.

В Дортмунд я приехал без команды. Им всем учиться нужно, у них сессия, и вообще. Да и второй раз за полгода выезд в капстрану — не слишком ли, сказали мне. Нужно меру знать. Какая стране польза от таких поездок?

Это они намекали на то, что я, вместо того, чтобы нести выигранную за победу валюту в посольство, получая взамен чеки для «Березки», трачу её на себя и свою команду.

Только намекали, поскольку что ещё они могли? Да, я потратил деньги. Свои деньги. И что?

После демарша Спасского, когда он все призовые за матч с Фишером, а это около ста тысяч долларов, положил в западный банк на своё имя, мои пять тысяч марок или около того были пустяком. Кроме того, я поддержал газету австрийских коммунистов — и подпиской, и, того больше, шахматными материалами. И продолжаю поддерживать. «Фольксштимме» полностью разделяла политику КПСС, была в СССР на хорошем счету, и написанное редакцией благодарственное письмо в Спорткомитет (это я намекнул во время отвальной, где была допита вся оставшаяся у нас водка) оценили высоко: молодцы!

А всё-таки команду со мной выпускать не спешили. Понятно. Австрия — это страна нейтральная, а Федеративная Республика Германии — ударный кулак НАТО. Тут пять раз подумать нужно.

Достигнутые высоты становятся равнинами. Необходимо поднимать собственный авторитет. Победить в одном турнире, это, конечно, хорошо, победить в двух гораздо лучше, а в трёх ещё лучше. Победить и укрепить рейтинг заодно. Тогда мне сделают ещё шаг навстречу. Сейчас для меня каждый победный турнир открывает горизонты. А турнир, сыгранный неважно, их закрывает. Захлопывает. Буду где-нибудь в серёдке — ну, и хватит Чижику за границу летать. Другим пусть уступит это право. Орлам и соколам.

И тут — оп-ля! Нана Георгиевна требует подарить ей партию. Ну, или хотя бы разделить. На худой конец.

Нет, будь это на финише, и будь у меня первое место в кармане, ничью можно было бы и подарить. По крайней мере, подумать об этом. Но не по требованию. Однозначно. В общем, перебьётся. Хотя я уверен, что по возвращении она будет жаловаться во все инстанции. Но этим в конечном итоге она уронит не меня, а себя. Над ней смеяться будут.

Но это потом.

Я гулял по парку, что находился совсем рядом с отелем. Вообще, турнир организован крайне компактно во всех смыслах: живем, столуемся и играем в «Рэдиссоне». Времени на разъезды нет. Одиннадцать туров за двенадцать дней. Единственный выходной. Если не доиграл партию, доигрываешь утром следующего дня. А в шестнадцать часов будь любезен играть следующую партию. То есть всё очень и очень напряженно. Времени на музеи, посещение достопримечательностей и ячеек компартии нет. Тем более, что нет и девочек, которые здорово организовали всё это в Вене.

Ничего. Непременно поедем осенью. В сентябре. Все на картошку, а мы куда-нибудь в Испанию. Там будет интересный турнир, в Испании. В сентябре. Но для того, чтобы меня испанцы пригласили, а наши отпустили, непременно нужно показать отличную игру.

Ну, и покажу.

Вот только подышу немецким воздухом.

Воздух был недурён — парк большой, деревья, кусты, трава. На траве валялись немчики, и поодиночке, и парочками, и целыми семьями. Загорали, читали газеты, просто наслаждались покоем. Конец мая выдался жарким. Сейчас, в начале четвёртого, зной сошёл, и народ потянуло на природу.